Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

По руке ударили сапогом и скомандовали почти на правильном русском языке:

– Жить хочешь – не шевелись.

– Не хочу, суки, – прошамкал Антон.

Видимо, он сильно разбил лицо, когда падал. Вокруг собрались не меньше десятка немцев, все в камуфляжных куртках, с автоматами. Двое, видимо, разбирающиеся в медицине, разрезали на нем валенки, перевязали прострелянные ноги.

На перебитую кость наложили шину – предусмотрительные, сволочи, – готовые шины с собой возят. Затем обработали, перевязали бок и руку, куда тоже угодили пули.

– Хлебнешь, парень? – подмигнул крепкий рыжий фриц, доставая фляжку.

– А чего бы перед смертью не глотнуть, – отозвался Глухов.

– Не торопись на тот свет. Придет время, все там будем.

Антон сделал несколько глотков чего-то крепкого и вернул фляжку.

– Спасибо. Хорошо по-русски говоришь. Где научился?

– Пришлось пожить года три в вашей засранной России. Посмотрел, как вы там существуете. Ну, и за кого ты воевал, умирать собрался? За вашу грязь непролазную и драные лапти?

– Бойкий ты, рыжий. А, наверное, обосрался бы, если б нас местами поменять.

– Не наглей, – немец наступил на перебитую лодыжку, и Антон невольно вскрикнул от острой боли, прожигающей все тело до мозга.

– Могу еще разок нажать, хочешь?

Но Глухов намертво прикусил губы. Страх куда-то ушел.

Стоявшие в кружок немцы рассматривали его винтовку, считали зарубки, в голосах слышалась злость. Подошел кто-то еще и пнул Антона, а рыжий, по-прежнему улыбаясь, проговорил:

– Сорок наших ребят угробил. Ну, теперь жди благодарности.

Антона долго куда-то везли. Тряска мучительно отдавалась в перебитой ноге, повязка и шина сползли. Он чувствовал, как из обеих ран на левой ноге снова вытекает кровь и мутится, слабеет сознание. Когда выгружали, немцы обнаружили, что снайпер истекает кровью, и наложили свежую повязку. В каком-то помещении его пытались допрашивать: сколько снайперов действует в его полку, где они устраивают засады, много ли в ротах боеприпасов.

Глухов что-то бормотал в ответ, язык ворочался с трудом. Что хотели узнать, немцы от него не услышали. Кто-то снова крутнул перебитую в лодыжке ступню. На этот раз боль, как гвоздем, проколола сердце. Была она совсем короткой, как вспышка, и Антон сразу потерял сознание.

Полковник, руководивший допросом, безнадежно махнул рукой и собрался уходить.

– Заканчивайте, – поморщился он, когда Глухову снова крутнули почти оторванную лодыжку и он закричал, в очередной раз теряя сознание

– Как с ним прикажете поступить, господин полковник?

– Накормить, обласкать за то, что он взвод наших солдат на тот свет отправил.

– На прикладе есть зарубки подлиннее, – подсказали полковнику. – Шесть штук. Это наверняка офицеры.

– Добавьте к ним седьмого – командира дивизиона.