Чистая книга: незаконченный роман

И почему он не остановил вовремя Щенникова, не пресек его замашки? Ведь видел же, понимал, что это несовместимо с действиями представителя советской власти. И вот сегодня воспользовались мятежники этим. Ах, черт побери, сама советская власть била себя нагайкой. Он думал, контрреволюцию из мужика выбивает, а на самом деле советскую власть из него выбивал.

Ему хотелось бы найти сейчас виновника помимо себя и свалить на него всю вину за мятеж. Но мысль его неизменно возвращалась к себе. Он комиссар. И он что-то прохлопал важное.

Думая о причинах мятежа, он иногда склонен был видеть причину всего в извечной крестьянской природе – подай ему все зараз. Царство свободы. Реки молочные с кисельными берегами. А кто их сделает? Ведь их можно было сделать только руками того же мужика. И потребовалось, чтобы проложить эту тропу к молочным рекам с кисельными берегами, новое, еще большее, чем раньше, напряжение, жертвы, самоотречение. А к этому-то он и не подготовлен. Мужику доступен только язык чувств. Но и это объяснение его не устраивало.

А сам он все сделал? Не виноват ли он сам? Собственно, с чего все началось? С приказа об отступлении.

Еще вчера говорили: «Даешь Архангельск. Ни шагу назад». А назавтра – отойти на сотни километров, без боя… И что самое главное – делается это скрытно.

Раньше с мужиком открытый разговор, а сегодня – хитрим. В этом все дело.

И мужик начинает хитрить.

Да, он, Кулаков, понимал, что нельзя отступать, не объяснив массам.

Но почему он не настаивал на этом перед командиром дивизии? Почему согласился? Струсил? Боялся осложнений? Службистом стал.

Да, у командования дивизии могла возникнуть такая мысль – отступать без подготовки населения.

В конце концов, оно подходит к делу чисто по-военному. Но он, как он мог не учитывать массы, народ?

Говорят, что внезапность и сохранение в тайне отступления важно, чтобы не знал противник. Возможно, в военном отношении это и даст выигрыш, хотя трудно предположить, что от противника осталось это в тайне. Ведь разведка работает.

Но почему мы не хотим думать о народе? О конкретном, реальном народе? Ведь когда сам народ с нами – никакой противник не страшен. Та же война на Пинеге показала.

Почему надо хитрить с народом? С кем хитрить? С революцией. Ведь наша сила была в прямоте. В самые трудные периоды революции Ленин говорил правду: страшное положение, смертельная опасность. И это удваивало силы народа, утраивало его энергию. А почему нельзя было сознаться в этом сейчас? Народ бы понял.

Да, вот что главное – утрачено доверие к народу. И между нами и народом стал тотчас же кто-то другой.

Думы эти иссушили Кулакова. Он постарел за несколько дней.

Мы, поднятые народом, привыкли думать, что народ всегда с нами.