Чёрный город

 – Ты думаешь, я зачем с тобой иду, твой друг-косые-глаза на свой конь везу?

– Враг моя враг – мой друг, ясно? Когда ты про Хачик однорукий сказал, я думал: «Э-э, думал, этот грязный человек помогать надо».

Фандорин быстро обошел вокруг лошади, схватил Гасыма за руку. Разбойник оказался на полголовы выше и вдвое шире.

– Плохая человек. Армянин. Армяне бывают плохие и совсем плохие. Эта – совсем-совсем плохая. Хуже не бывает. Понятно, да?

– Непонятно! Почему он так хочет меня убить?

– Я знаю? – Гасым философски пожал плечами. – Плохая, потому хочет. Говорю тебе: армянин! Анархисты знаешь? У Хачатур Однорукий в банда анархисты. Не только армяне, русские тоже есть, а мусульмане нету.

«Вообще-то анархисты с большевиками не ладят. Странно. Но, может быть, сведения устарели, и Одиссей стал анархистом? Убил же он Спиридонова, а большевики не занимаются террором. Хачатур Однорукий? Это имя упоминал подполковник Шубин!»

– А что, Хачик и Хачатур – это одно и тоже?

– Слушай, ты откуда такой дикий приехал? «Хачик» и «Хачатур» это у них, как у вас «Ваня» и «Иван», понял?

– У Хачатура знак – черный крест?

– Может и так. «Хач» по-ихнему, по-армянски, значит «крест».

Гасым плюнул – то ли на крест, то ли на армян.

«Из-за Масы я совсем не в себе, – спохватился Фандорин. – Дело делом, но я даже не поблагодарил за спасение!»

– Спасибо, что вытащил меня. Я думал, мне к-конец.

Гасым пренебрежительно поглядел сверху вниз.

– «Спасибо» женщина говорит. Мужчина «спасибо» не говорит. Мужчина «спасибо» делает.

– Хорошо. Как я могу тебя отблагодарить?

– Я видел, как ты стреляешь. Почти как я стреляешь. Хочешь мне «спасибо» сделать, давай вместе Хачатур убьем. У тебя одна враг меньше, у меня одна враг меньше. Жизнь лучше.

– Но… Из-за этого я еще больше буду у тебя в д-долгу.

– В долг плохая человек дает, «ростовщик» называется, – назидательно сказал Гасым. – Я долг не даю, не беру. Я честный люблю, справедливый. Поможешь мне Хачатур убивать – у нас с тобой честно выйдет.

– Выгодная сделка. С-согласен.

«Кажется, Бог все же есть. Отобрал одного помощника – и тут же дал взамен другого». Мысль возникла сама собою, и Фандорину сделалось очень стыдно. Как будто он предал Масу. Наклонился, поправил сползшую голову раненого.

– Далеко до твоего «спокойного места»?

Ответ был флегматичен:

– Что такое «далеко», что такое «близко»? Бывает, пять шаг – далеко. А бывает, сто верста близко. Два часа идти будем. Или три. Расскажи что-нибудь, время быстро побежит. Ты кто за человек, что делаешь?

– Долго рассказывать. Трех часов не хватит, – пробормотал Эраст Петрович, щупая шейный пульс у раненого.

– Тогда я говорить буду. Люблю говорить. А ты слушай, да?

– Идет. Только сначала ответь: ты сказал, что враг твоего врага – твой друг.