Чёрный город

Кто-то в папахе и черкеске встал, заслонив половину черного неба. Левый пустой рукав был засунут за пояс.

– Свяжите его, – приказал однорукий и прибавил еще что-то на непонятном языке – как догадался Фандорин, армянском.

Его быстро обмотали веревкой – с плеч и до самых колен, так что не пошевелишься.

С кряхтением подняли, понесли. Вывернув шею, Эраст Петрович увидел неподвижное тело, оставшееся лежать на том же месте. Несчастный Маса! Без медицинской помощи он умрет!

Еще через минуту Фандорин уже не считал Масу несчастным. Участь японца была завидной по сравнению с тем, что ожидало самого Эраста Петровича.

Он догадался, какую смерть уготовил ему однорукий, когда над головой зачернел ажурный переплет нефтяной вышки – одной из тех, что высились вдоль шоссе.

– Не головой вниз, ногами! – сказал русский. – Пускай помучается, гад.

Фандорина подняли над ямой, от которой густо и тошнотворно пахло нефтью.

Падение было недолгим – всего несколько метров. С тугим, ленивым всплеском Эраст Петрович рухнул в жидкую грязь, уперся ногами в дно, вскочил. Жижа доходила ему до пояса. Ступни почти сразу же начали медленно уходить вниз. Выдернуть ногу из-за тугих пут было невозможно.

Вокруг чернела абсолютная тьма. Лишь наверху серел сумеречный квадрат.

Таково было последнее «прости», адресованное человечеством Фандорину.

«Симон рассказывал, что скважина засасывает задохнувшихся поденщиков».

С каждым мгновением Эраст Петрович будто становился на дюйм меньше ростом. Или это поднимался уровень липкой жижи? Дышать приходилось ртом – в пропитанном испарениями воздухе почти не было кислорода.

Несколько минут Фандорин пытался ослабить веревки. Но они были стянуты крепко. От рывков и метаний погружение в трясину ускорилось. Нефть доходила уже до середины груди.

Много раз Эраст Петрович размышлял, какою она будет – его смерть. Но в самых мрачных фантазиях не воображал ничего до такой степени ужасного.

«Благородный муж помнит: достоинство не в том, что с тобой происходит, а в том, как ты себя ведешь!».

Он задрал голову, чтоб напоследок увидеть кусочек космоса – пусть маленький и серый.

В квадратной дыре – это вдруг показалось гибнущему Фандорину последним, особенно гнусным издевательством – горела бледная звезда Венера.

Звезду любви закрыло черное пятно. Голос, показавшийся в колодце оглушительно громким, крикнул непонятное:

– Aй киши, сэн сагсан?

Это наверняка вернулся кто-то из бандитов, чтобы напоследок поглумиться, но Эраст Петрович обрадовался и такому визитеру.

«Нужно вывести его из себя! Крикнуть что-нибудь ужасное. Чтоб оскорбился и застрелил! Что угодно, только не утонуть заживо в мерзкой жиже!»

Беда была в том, что Фандорин совсем не владел искусством словесных оскорблений.