Чёрный город

Вряд ли мы еще когда-нибудь попадем в Баку, эта тайна будет мучить меня.

Второй поворот направо после третьего поворота налево закончился тупиком: слепой стеной без окон и дверей. Пришлось повернуть обратно.

Повсюду – на тротуарах и приступках, на подоконниках, даже на крышах – сидели, лежали, гуляли кошки.

– Мы в кошачьем царстве, – сказал Маса, утирая вспотевший лоб. – Я предпочитаю собак. Но их здесь нет.

– У м-мусульман собака считается нечистым животным.

– Кто бы говорил о чистоте…

Японец зажал нос – они проходили, уже в который раз, мимо кучи гниющих отбросов. У Фандорина возникло подозрение, что это одна и та же помойка и что они вертятся по заколдованному кругу.

Он попытался спросить дорогу, но женщины молча шарахались от человека в европейском костюме; мужчины отворачивались и шли мимо.

– Такое ощущение, что здесь никто не знает по-русски! – развел руками Фандорин.

Маса, снисходительно наблюдавший за действиями господина, сказал:

– Есть язык, который понимают все. Возьмите веер, обмахните лицо. Оно у вас похоже на вареную свеклу.

Он встал посреди мостовой, поднял руку. В пальцах покачивалась рублевая бумажка.

Сразу же остановились двое прохожих: один в коричневом халате и чалме, с неестественно красной бородой; второй с большими усами, в драной черкеске и облезлой папахе.

– Мечечь Мухамэдо, Кичик-кара, – объявил Маса. И его отлично поняли!

Произошла короткая потасовка: папаха оттолкнула чалму.

– Ходи за мной, пожалуйста!

Через пять минут Фандорин с Масой оказались на месте киносъемки.

На маленькую немощеную площадь, которую окружали покривившиеся дома, пройти было нельзя: все подступы охранялись статными усачами в бараньих шапках, с одинаковыми желтыми кобурами и внушительными кинжалами на поясе. Фандорин предположил, что Симон нанял какую-нибудь местную сторожевую фирму. Очень разумно, с учетом высокого уровня преступности в городе.

Остановились на прилегающей улице, под пузатым минаретом (это и была мечеть Мухаммеда). Здесь сгрудилась вся массовка: статисты, изображающие свиту красавицы, какие-то размалеванные злодеи с кривыми саблями, лошади, ослы, верблюды.

К Кларе было не подступиться. Она сидела на горбатом, лениво жующем дромадере, вся укутанная в шелка, и грациозно дымила пахитоской. Два чернокожих раба помахивали над «этуалью» опахалами. Негры были ненастоящие, крашеные. Очевидно, астраханский пароход так и не прибыл.

Режиссер стоял на табурете и беспрерывно кричал в рупор сорванным голосом:

– Янычары и мамелюки, по местам! Ассасины, прячьтесь во дворы! Да не все в один! Господи, нельзя быть такими баранами!

Подошел Симон, с гордостью сказал:

– Снимаем эпизод «Нападение ассасинов». Семь тысяч рублей потрачено на костюмы, оружие и аренду животных.