Чёрный город

На земле снова валялся человек, только этот держался не за правую ляжку, а за левую.

Работа у Эраста Петровича была легкая: подбегай на готовенькое да лупи по шейным позвонкам.

Последнего перс дырявить не стал, а оглушил – влепил удар рукояткой по макушке. Чувствовался почерк настоящего художника, которому скучно повторяться.

Когда Фандорин приблизился, евнух уже сидел верхом на пленном, стягивал ремешком руки.

– Браво, Зафар. П-прекрасная работа!

Перс оглянулся. Ничего не сказал, на смуглом лице никаких эмоций.

«А ведь он немой. Кажется, в гаремах особенно ценятся евнухи с вырезанными языками. Бедняга!»

Приблизилась запыхавшаяся Саадат. Сзади сопел Гасым, волочил за шиворот по полу два бесчувственных тела.

– Смотрите! – воскликнула госпожа Валидбекова, заглядывая за угол.

– Стойте! Без меня ни шагу!

Эраст Петрович бросился за ней.

Впереди блестела металлическая решетка, за которой было темно. Саадат выдернула из волос заколку, наклонилась к замку.

Место показалось Фандорину знакомым. Скрипнула дверца. Отстранив женщину, Эраст Петрович шагнул первым. Свет почти не проникал в тесный закуток, но стенка впереди была странная – будто бы слегка покачивалась.

Отдернул – и не увидел (было темно), а ощутил обширное пустое пространство. Где-то неподалеку монотонно журчала вода. Здесь вообще было много воды – из мрака несло сыростью и прохладой.

– Мы у Арташесова, – шепнула Саадат. – Это его подземный пруд.

Так и есть! Значит, галерея, где Эраст Петрович познакомился с веселой вдовой (тогда она еще была веселой), вела к берегу моря.

– Я вырву ему сердце, – неестественно сдавленным голосом сказала Валидбекова. – И брошу свиньям. Подлая, гнусная, мерзкая тварь! Теперь я поняла!

Вздрогнув, Фандорин обернулся. Даже во мраке было видно, что глаза нефтепромышленницы светятся яростью.

– Вы поняли, а я еще нет, – вздохнул Эраст Петрович. – Пора побеседовать с п-похитителями.

Он вернулся назад в освещенный коридор. Трое захваченных бандитов лежали рядком, аккуратно связанные. Над ними грозно возвышался Гасым. Когда Фандорин сообщил, что это вилла Арташесова, гочи вдруг впал в ярость, причем обрушилась она почему-то исключительно на одного из пленников – того, который был не ранен, а только оглушен. Разбойничьего вида малый, с небритой щетиной, вислыми усами, в низкой барашковой шапке, только взвизгивал.

Выкрикивая что-то гневное, Гасым влепил ему две затрещины – у бедолаги слетела папаха, а вслед за ней, казалось, сейчас отскочит и голова с плеч.

– Прекрати! Ты что? – Фандорин оттащил товарища. – Ты его з-знаешь?

– Не знаю! Откуда знаю?

– Тогда почему бьешь?

– Тот и тот армяне. Но этот наш, мусульманин.