Чёрный город

Маса мечтал о том, чтобы у господина появился сын или хотя бы дочь, и сильно осуждал Эраста Петровича за бездетность.

– А еще пришло письмо от вашей супруги.

В левой руке сидящего появился конверт.

Эраст Петрович слегка поморщился.

– Письмо ты, разумеется, прочел?

Конверт был запечатанный, но Фандорин хорошо знал повадки своего помощника. Маса, конечно же, прочитал, а конверт заклеил ради соблюдения приличий, которые, с его точки зрения, являются фундаментом бытия.

Бич чуть покачивался. Эраст Петрович тоже – на цыпочках.

Вздохнув, Маса разжал кулак, придерживая рукоять двумя пальцами. Понял, что сегодня ему не повезет. На риторический вопрос он не ответил.

– Что-нибудь важное? – спросил Фандорин.

– Мне так не показалось. – Дипломатичное пожатие плечами. – Если бы случилось что-нибудь важное, Симон-сан прислал бы телеграмму. Вы не хотите читать письмо, господин? Я могу пересказать его своими словами. А могу и не пересказывать. Письмо написано ради последней строчки – вам будет довольно прочесть только ее.

Он протянул конверт, Эраст Петрович, полагая, что рэнсю уже закончено, шагнул вперед.

Точный удар обжег ему спину и плечо.

– Ты что?! Мы ведь закончили!

– Мы заканчиваем, когда вы скажете «фусё», а вы этого не сказали, – засмеялся японец.

Он снова занес бич, и Фандорин быстро сказал:

– О, как приятно побеждать! Бацу!

Это означало «штраф»: сорок четыре приседания, держа победителя на плечах.

Уговор есть уговор. Эраст Петрович сел на корточки, Маса зашел сзади, допятился до стены, лязгнул там чем-то и с торжествующим рыком запрыгнул на господина.

Поднимать плотно сбитого японца было тяжело. Штраф давался Фандорину с трудом. Он даже расстроился и пообещал себе как следует поработать с грузами. Ялтинское безделье не прошло даром.

– Уф, как же ты отъелся! – наконец не выдержал Эраст Петрович.

– Неправда, – с достоинством отвечал Маса. – Я мало ел. Не было аппетита. Очень переживал из-за нашей разлуки.

– Но ты стал тяжелее!

– Это потому что я держу вот это.

И слуга высунул из широкого рукава юкаты десятикилограммовый диск от штанги.

– Скотина, з-зачем ты это сделал? Я чуть не надорвался!

Утирая пот, Фандорин хмуро сказал:

– Ладно, давай письмо.

Верного помощника он не вызвал в Крым, потому что стыдно было выглядеть жалким болваном, которого обвели вокруг пальца.

Жена Эраста Петровича, знаменитая артистка, находилась в закавказском городе Баку, на съемках очередной картины. В конверте оказалось не письмо – открытка. На цветной, аляповато раскрашенной фотографии, которую Фандорин толком не разглядел, было запечатлено нечто огнедышащее. Кажется, извержение вулкана.