Четвертое крыло

Проклятье, как звали парня? Прошли годы с тех пор, как я читала записи, но я сумела припомнить, что имя начиналось на Б.

— Возможно, самый грязный боец, — съязвила Имоджен.

Почти все засмеялись, и даже первокурсники улыбнулись.

— Вэйнитель побери, скорее, безжалостный, — добавил Гаррик.

Все кивнули, в том числе Лиам Майри.

— Гаррик наш лучший боец, но Имоджен вполне может сравниться с ним, и она намного терпеливее, — отметил Ксейден.

Забавно, она не показалась такой уж терпеливой, когда ломала мне руку.

— Итак, каждый из вас возьмет двух учеников. Группа из трех человек не привлечет нежелательного внимания. Что еще вас беспокоит?

— Я не могу в этом участвовать, — сказал неуклюжий первокурсник, неловко сводя плечи и поднося тонкие пальцы к лицу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ксейден резким голосом.

— Я не могу в этом участвовать.

Невысокий кадет покачал головой:

— Смерть. Бой. Вот это все.

Его голос становился выше с каждой фразой.

— Парню сломали шею прямо у меня на глазах в день оценки! Я хочу домой! Ты можешь помочь мне с этим?

Все головы повернулись к Ксейдену.

— Нет, — Ксейден пожал плечами. — Ты не выживешь. Лучше прими это сейчас и больше не отнимай у меня время.

Я с трудом подавила удивленный вздох, а некоторые другие в группе даже не пытались сдержаться. Какой же. Он. Мудак.

Первогодок выглядел пораженным, и я не могла не сочувствовать ему.

— Это было немного грубо, кузен, — сказал второкурсник, немного похожий на Ксейдена.

Ксейден поднял брови:

— Что ты хотел услышать, Боди?

Он склонил голову набок, его голос звучал ровно и спокойно:"

"— Я не могу спасти всех, особенно тех, кто не хочет работать, чтобы спасти себя.

— Блин, Ксейден. — Гаррик потер переносицу. — Ты, конечно, нашел способ подбодрить.

— Если им нужны гребаные ободряющие речи, то мы оба знаем, что до дня выпуска они просто не доживут. Давайте по-честному. Я могу взять вас за руки и надавать кучу дерьмовых пустых обещаний, что все справятся, чтобы вы спали спокойно, но, по моему опыту, правда гораздо ценнее. — Он повернул голову, и я могла только предположить, как он смотрит на паникующего первогодка.

— На войне гибнут люди. И не славной смертью, которую воспевают барды. Это сломанные шеи и падения с двухсотфутовой высоты. В выжженной земле или запахе серы нет ничего романтичного. Это, — он указал на цитадель, — не какая-то сказочка со счастливым концом. Это тяжелая, холодная, безразличная реальность. Не все из вас вернутся домой… в то, что осталось от наших домов. И не заблуждайтесь, мы вступаем в войну каждый раз, когда ступаем в квадрант.

Он слегка подался вперед.

— Так что если ты не соберешься и не будешь бороться за жизнь, то нет. Ты не выживешь.

Только сверчки осмеливались нарушать наступившую тишину.