Четверо за спиной

Опять его ненавязчивая, но такая приятная забота.

Когда завернутая в полотенце, возвращаюсь в спальню, то вижу, что Беригор проснулся и полусидит на постели.

- Привет.

- Утро доброе, душа моя. Неужели ты здесь, вернулась? Не верится. Иди ко мне, – улыбается он.

Я отрицательно мотаю головой.

- Не могу. Волчата мои здесь, - скидываю полотенце и натягиваю одежду.

- Началось, - ворчит Беригор, но тоже встает и одевается.

- А не надо было вчера хвастать.

- Не утерпел, - совершенно не раскаивается воевода, сгребая меня в объятия, - хочу, чтоб все знали, что ты – моя! – мягкий утренний поцелуй лишает меня всяких аргументов. Крепкие руки обнимают меня бережно, но надежно. Ощущение абсолютной безопасности и возможность быть слабой – не это ли ищет каждая женщина в своем мужчине? Во всяком случае я нашла.

Нехотя размыкаю наши объятья и подхожу к постели, чтобы застелить – пунктик мой никуда не делся, я люблю аккуратность. Не застеленная постель для меня – это хуже, чем плюнуть в музее. Поднимаю подушку, чтобы уложить ровнее, и удивлено замираю, глядя на вещицу. Там – моя жемчужная серьга. Думала, что потеряла.

- Это как тут? – поворачиваюсь и впервые вижу, как донельзя смущен мой суровый воевода. Более, чем когда ему укол в мягкое место прилетел.

- Подобрал. Когда тебя отравленную в покои князя унесли. Думал, единственная память останется, если… Держал под подушкой, уж после, как ты ушла. Бывало, в руке сожму и будто ты ближе, - и таким трогательным показался мне в тот момент грозный Беригор, что не обнять его я не смогла.

- Люблю тебя, Гор. Ну вот как после этого тебя одного оставить?

- А ты не оставляй. Иначе совсем озверею без тебя, любимая.

- Не буду. Людей жалко. Говорят, ты без меня лютовал.

- Твоя правда. Свет был не мил. Только надеждой жил, что обязательно тебя увижу. Но что ты с сыном ко мне вернешься, я и помыслить не мог, - он кладет широкую ладонь мне на живот.

- Ты рад? Точно?

- Счастлив я, Яра. Так счастлив, что голова кругом, - он опускается на колени и нежно целует мой пупок, - сын. Мой. Надо же. Неужто правда?

- Правда, медведь. Там твой медвежонок, - смеюсь я.

- Давай никуда не пойдем, а?

- Нельзя, там волчата мои ждут. Пойдем уже.

- Жестокая. Оденься теплее, - ворчит мой медведь, накидывая на меня куртку и стараясь не удивляться застежке-молнии.

Рука об руку мы выходим на высокое крыльцо. Мои ребята столпились внизу во дворе.

- Командир! – рявкает, завидев меня Добрыня, и парни, вскочив, выстраиваются в две шеренги, как учила. Стройные, подтянутые, на лицах расцветают широкие улыбки.

- Гвардия, здравия желаю!

- Здравия, командир! С возвращением! – рявкает стройный хор голосов.

Я спускаюсь с крыльца и раскрываю объятья.

- Подходим по одному, - улыбаюсь я своим воспитанникам.