Четверо за спиной

Драгомир в свою очередь стоял перед чашей с водой, после каждой клятвы кидал туда камешек и шептал какие-то наговоры. Спрашивать у него, что за процедура, я не решилась. Может благословения у богов просил, может защиту ставил какую. Я его способностям почти перестала удивляться, хотя оторопь порой брала.

После того, как все мои ребята встали в строй одетые в синие плащи, я произнесла короткую речь, в которой еще раз призвала их быть храбрыми и преданными князю воинами.

- Есть у князя дружина старшая и верная. А вы – его гвардия, что придет на смену, будет сражаться плечом к плечу до последнего вздоха. Запомните этот день, когда вы начинаете службу у князя, не опозорьте меня и свое имя!

Двадцать глоток выкрикнули троекратное «ура». На этом официальная часть была закончена. Фуршетный стол я организовала прямо во дворе, с пирогами и напитками. Скорее, чтобы уважить родителей моих новобранцев. И чтобы событие всем запомнилось только с приятной стороны.

Боялась, что толчея начнется за халявной едой, но нет. На дворе у князя да в его присутствии все вели себя чинно-благородно, аккуратно расселись за столы, неторопливо приступив к трапезе. Я посидела для приличия за отдельным столом с князем и его ближними, а потом плюнула и пошла в народ.

Подходила к своим счастливым мальчикам, меня знакомили с родными. Простые грубые загорелые лица, большинство их них были обычными тружениками или бывшими вояками. Многие поначалу тушевались, особенно мужчины, когда приходилось обмениваться рукопожатиями. Робели и прятали натруженные руки, но радость за своих детей и гордость, что «эвон как, на самом княжьем дворе, да все так лепо обставлено» брала свое. Меня чинно благодарили, особо смелые зазывали в гости, ежели дела позволят. Матери и сестры постарались прихорошиться: лучшие домотканые рубахи, украшения из медной проволоки и стеклянных бусин, разноцветные платки или ленты в косах. Да, не чета княжеским гостям, но душевности здесь было много больше, чем на высокородном пиру.

Мой Добрыня пришел с матерью и старшим братом, у которого была своя горшечная мастерская. Мать была светлоглазой невысокого росточка женщиной с такой же доброй, как у сына улыбкой. Она всхлипывала, торопливо благодарила и улыбалась одновременно. Смущенно помялась, но потом все же решилась, и развязав узелок, неловко протянула мне вышитый рушник.

- Ежели не подумаешь чего, не побрезгуешь… я тут… сама вышила. Век за тебя молить светлых богов буду! Ежели бы не ты, Яра-воительница, мой шалопай незнамо где был.

- Мама! - насупился Добрыня.

- Он добрый у меня, а дружки его…

- Мама, не след…

- Не перечь матери! – рыкнули мы на него вдвоем с братом. И улыбнулись.

- Сейчас все хорошо? – уточнила я.

- Сейчас покойно мое сердце материнское, - кивнула женщина.