Четверо за спиной

Неужели она и вправду меня вытащила, откуда никто не возвращался?

Вызвал Хелига верного, все-все у него расспросил, как дело было. Подтвердил он, что не дышал я и сердце не билось. А она начала мне на грудь нажимать и поцелуями дыхание свое в меня вливать. И требовала, уговаривала меня вернуться. Горько стало, что не помню этого. Только сон дивный перед глазами стоит, где один только поцелуй был, но прижимал ее к себе и чувствовал тело гибкое, к моей груди прижавшееся. Отвечала она мне, с неменьшим пылом, жадно и сладко.

Эх, за ласку ее и душу отдать не жалко. И вдвойне горько, что наговорил ей дурного да глупого, потому как не хотел быть обязанным, тем паче – жизнью. А тут еще Драгомир шептался с ней душевно, словно и не друзья они, а нечто более. Вижу прекрасно, как он на нее смотрит, все мысли его насквозь вижу! Почему привечает его? Не отталкивает, как меня? Неужели он ей люб?

Раны мне волхв залечил, но слабость еще осталась. Все одно – одеваюсь и тащусь на княжий двор в первое же утро. Сам себе говорю, что иду князю доложиться да людей своих проверить. А у самого глаза так и шныряют в поисках ладной фигурки в этих портах, от которых у меня кровь висках стучит. Увидела меня, один только взгляд презрительный бросила – и отвернулась. Занялась своими волчатами, словно нет ей дела до меня. От злости на себя я дружину гонял и сам бился, пока третий пот не прошиб. А все одно – маялся, как дурень. Не могу себя заставить подойти к ней и повиниться. И за жизнь поблагодарить. За все. Не могу переступить через гордость свою глупую! И глаз от нее оторвать не могу.

Следующие два дня вижу ее мельком и сердце замирает от радости. И от боли, что не смотрит на меня совсем. С другими мила и приветлива, а я – словно чурбан деревянный, место пустое, пень гнилой. И ни разу одна не бывает, вечно вокруг нее мужи вьются! Или волчата ее, лбы здоровые, оберегают, как сокровище бесценное, спинами широкими заслоняют. И мои дружинники – нет-нет, да и идут к ней за советом. Никому не отказывает, слово худого не скажет. Только меня словно вычеркнула из жизни. А спасала тогда зачем?"

"Отчего к нам Чаяна подошла – не понял я, ведь непотребно юной княжне к обнаженным мужикам подходить. Добрыня – тот сразу сбежал, за ним и сотник Горыныч. И оба к Яре. Я как увидал, что она парню рушником кудри вытирает, едва не взвыл от бешенства. Со злости продолжил с Чаяной о глупостях всяких говорить, у той аж глаза загорелись. А я языком молол не переставая, уж и не упомню про что. Надеялся, что может взревнует моя ненаглядная. Но она и не смотрела в мою сторону. Сам не понял, как возле Яры оказался, ноги словно сами принесли. Тянет магнитом, не могу от нее вдали быть. А она Горыныча про орехи спрашивала. И пусть не стала со мной говорить о том, достал я их.