Дядя самых честных правил 9

Я распахнул дверцу дормеза и, не выходя наружу, махнул в сторону замка рукой, бросив в него сырой силой.

Эфир надо рвом стал мутным, поплыл клочьями тумана, и через минуту давление на психику прекратилось. Мрачные камни стали самой обычной кладкой, покрытой мхом, во рву обнаружились кувшинки, а на ближайшей башне, как оказалось, гнездились аисты.

— Хорошая маскировка, — я усмехнулся, — надо взять на вооружение.

— Только не в Злобино, — Таня легонько ткнула меня локтем, — там Лукиана хватает, чтобы гостей распугивать.

Со скрипом и лязгом подъёмный мост начал опускаться, и дормез въехал в замок. Во внутреннем дворе нас уже встречали: горбун, одетый во всё чёрное, и десяток поднятых покойников — девиц в красно-белых платьях с венками на головах.

— Здравствуйте, Константин Платонович! — слаженным хором пропели они. — Рады приветствовать вас в Кэрмурхенштайне!

Горбун низко поклонился, изобразив кривым ртом улыбку.

— Прошу вас, господа! Следуйте за мной! Для вас готовы лучшие комнаты! Располагайтесь и отдыхайте с дороги. А Глеб Андреевич будет ждать вас за ужином. Специально для вас наш повар готовит лучшие блюда цвергской кухни!

Киж оглядел улыбающихся мёртвых девиц и радостно осклабился. Диего же осматривала замок брезгливым взглядом и кривила губы.

— Как вас инквизиция не сожгла до сих пор? — буркнула она, спрыгнув с лошади.

— Что вы, госпожа! — горбун угодливо улыбнулся. — Инквизиторы всегда были добрыми гостями в нашем замке. Помню, лет триста назад отец-инквизитор даже жил у нас несколько месяцев для успокоения нервов после процессов над ведьмами. Говорил, что нигде не видел такую благостную атмосферу.

Диего фыркнула и приказала горбуну:

— Мне требуется холодная ванна и горячее вино.

— Сию минуту, о великолепнейшая! Я лично прослежу, чтобы всё было в лучшем виде.

Я взял Таню под руку и разрешил проводить нас в гостевые покои. Следом за нами гордо вышагивал Мурза, совершенно не обращая внимание на поднятых.

В отличие от испанки, нам приготовили горячую воду, чтобы освежиться с дороги, чай и какие-то закуски. А мёртвые девицы старались услужить со всем рвением.

— Давно тебя подняли? — спросил я у одной из них.

— Двести семь лет, три месяца, шесть дней и четыре часа, — оттарабанила покойница не задумываясь. — Лучшие годы моего существования, господин.

— В самом деле?

Она расплылась в улыбке.

— Да, господин. Никто не заставляет работать с утра до ночи, не обижает и не бьёт. А наш хозяин разрешает танцевать для него, мы с девочками каждый раз придумываем что-то особенное.

Я аж закашлялся, представив себе это зрелище.