Дело чести

Тем, кто жил в селе, не надо объяснять, что значит вдвоем умертвить и разделать сотню баранов, а кто не в курсе, сообщу кратко: это адский труд, требующий колоссальных затрат как в физическом, так и в моральном плане. Папашка сам страшно утомился и в связи с этим не учел состояние отпрыска, смертельно уставшего от многочасовой работы, а потому утратившего обычное чувство благоговейного трепета перед главой рода. Инсинуации Султана внезапно прерывает странный звук из разряда тех, что мне частенько доводилось слышать во времена своей прежней деятельности: какое-то нечеловеческое рычание, затем — хххек! Чмок! — так получается, когда кто-то сильно бьет противника чем-то острым по голове и при этом делает резкий выдох. Затем раздается сдавленное мычание и всхлипы…

— А-ха! — я замираю, обратившись вслух. Какая-то часть сознания подсказывает, что попа моя сегодня может тихо порадоваться — пороть ее наверняка не будут. Другая часть сознания машинально отмечает: тот, кто только что нанес в сарае удар, явно не специалист. Если бы такую штуку отмочил я или кто-то из моей команды, мычания наверняка бы уже никто не услышал.

Из сарая медленно выплывает Беслан: остекленевшие безумные глаза, в руках здоровенный скребок для обработки шкур… Постояв несколько секунд, он вдруг замечает, что мы с Лейлой уставились на него, и бросает скребок на землю. Затем, закрыв лицо окровавленными руками и шатаясь как пьяный, бредет мимо меня куда-то за дом — при этом он бессвязно что-то бормочет, словно по мановению руки опытного гипнотизера внезапно впал в транс."

"Честно говоря, я пребываю в растерянности. Нет, я всякого повидал: и боевых братьев терял неоднократно, и сам смотрел в лицо смерти, и не падал в обморок, когда убитый мною враг умирал на моих глазах… Но чтобы в чеченской семье сын поднял руку на отца — это уж извините! Я настолько хорошо изучил нравы и обычаи этого народа, что вот так вот с ходу, навскидку, что называется, не могу поверить и осознать, что присутствую при свершении столь чудовищного факта…

— Лилька… Лилька! — тихо зову я. Лейла завороженно смотрит за дом, куда только что утопал Беслан, и не сразу реагирует на оклик.

— Сходи, посмотри… — дождавшись, когда девчонка обернется ко мне, я тыкаю пальцем на распахнутые двери сарая. — Посмотри, может, он еще… ну, может, помощь нужна. Или сбегай в дом — мать позови.

Лейла, покосившись на меня, замирает в нерешительности, затем начинает медленно приближаться к сараю, держа зачем-то карабин на изготовку — будто из дверей на нее вот-вот бросится враг.

В дверном проеме неожиданно возникает Султан. Лицо его в ужасном состоянии: огромная рубленая рана развалила надвое левую щеку, разбороздила бровь и протянулась через весь лоб до линии волосяного покрова.