Дело чести

— Ешё один плюсик ей. — Сергий кивнул. — Но так как история разрешилась вполне спокойно и быстро, полагаю, что ссылки в Красноярск будет достаточно. Там кстати у них собственный музей всяких редкостей и нет смотрителя. Вот и будет им смотритель.

— Из ссыльнопоселенцев? — Покачал головой начальник коллегии внутренних дел боярин Хвостов.

— Так, а разве это против законов? — Удивился Кутузов. — Ссылка — это определение места жительства для подданного российского государя, с невозможность выехать оттуда без разрешения надзорного органа на определённый приговором срок. А про службу в законах ничего не писано[1].

В программе увеселений дня, у царской четы, после ужина, значилось посещение Большого Театра, куда не слушая возражений потащили и Белоусова младшего. Сегодня труппа Ла Скала, давала оперу Травиата, с Джеммой Беллинчиони в роли Виолетты Валери, Беньямино Джильи в роли сына и Паскуале Амато, игравшего отца[2]. Таким образом спектакль собрал трёх лучших певцов Италии, и несмотря на крайне спокойное отношение к музыке, Николай не мог не оценить высочайшего мастерства артистов.

Но московскую публику не очень волновали перипетии любви куртизанки и дворянина. Лорнеты, бинокли и просто жадные взгляды всё время утыкались в царскую ложу, где вместе с членами семьи Сергия Рюрика, сидел и сегодняшний триумфатор, чьими фотографиями были полны вечерние издания Москвы, а завтра будут полны газеты и журналы России и всего мира. Тот, кто вернул украденную реликвию рода, сидел сейчас рядом с государем земли Российской, словно не было ничего обыкновеннее смотреть итальянскую оперу из царской ложи."

"И многим сразу почему-то вспомнились, многочисленные безуспешные попытки женить молодого, тогда ещё боярина, и попытки различной степени жёсткости принудить его отца Александра Белоусова дать согласие на брак. Многим знаменитым и богатым отцам девушек на выданье, на своей шкуре пришлось узнать, твёрдую руку Александра Белоусова, и его суровый нрав.

Теперь же всё это, и прибытие молодого боярича, и затем его отца генерального штаба полковника Белоусова, и кровавые схватки с московским криминалом, казались частью дьявольского плана, в который никак не вписывался никакой другой брак кроме как с цесаревной Любавой.

А Николая, в свою очередь вовсе не беспокоили рефлексии московского Света. Несмотря на невозмутимый вид, сидеть рядом с царём и царицей, было весьма неуютно, как находиться у полностью снаряжённых мин. Но сложнее всего было находиться рядом с Любавой, которая словно ледяная гора, находилась рядом, но внешне была бесчувственна и спокойна, что Николая чуть — чуть пугало.