Дело чести

У статского советника Лопахина заболела дочь, и какой-то доброхот предложил тому, лечение в Берлинской клинике. Ну а поскольку это было совершенно не по деньгам для чиновника средней руки, то плохо подумав, Лопахин решился на кражу. И выкрасть решил не что-нибудь, а одну из главных реликвий рода Рюриков. В основном потому, что проверяли ценность редко, нерегулярно и при малой толике удачи пропажу посоха могли не заметить с полгода.

По роду службы зная и про тайные проходы, и про хитрые решётки, он ночью пролез в сокровищницу, и не потревожив сладкий сон караула, вынес посох из комнаты, где-то в подсобке выковырял алмаз, и забросил жезл обратно в вентиляцию.

И тут случилась первая неприятность. Второй помощник хранителя, решил вдруг заменить замок на стеклянной витрине, где стоял меч, а войдя сразу обнаружил пропажу посоха.

После, Лопахин понадеялся, что секрет решётки не раскроют, но Николай с рентгеновским аппаратом вновь сломал планы хранителя.

Ну а когда в коридоре тюрьмы забегали надзиратели, и статский советник услышал, что в тюрьму прибывает полковник из Тайной Канцелярии, то решил скоренько свести концы с жизнью, чтобы прикрыть убытие семьи в Берлин для лечения младшенькой.

Кто был человек, с которым он договаривался, Лопахин не знал, но утверждал, что тот говорил с лёгким немецким акцентом, чуть хромал на правую ногу, и не имел безымянного пальца на правой руке.

Хромота и акцент, вполне могли быть маскировкой, но отсутствие пальца, это уже зацепка пусть и слабая. Ну и самое главное, что человек этот будет на воздухолёте Москва — Берлин отбывающем сегодня, ибо именно там должна была состоятся передача денег и камня.

Когда хранитель закончил каяться, Николай глянул на наручные часы. Пять утра.

— Значит так. С утра придёт следователь, от военных. Ему расскажете всё как мне. Единственная ваша надежда на помилование государя. Только он может заменить государственную измену, на более мягкую статью, а учитывая двадцатилетнюю беспорочную службу, так и вовсе отделаетесь поражением в правах и высылкой.

Медлить было нельзя. Воздухолёт на котором должен был «улететь» бриллиант, уходил в восемь утра, и времени практически не оставалось.

В это время улицы в Москве были пусты, и летевшая по улицам машина не рисковала сбить неосторожного пешехода, и только редкие постовые провожали её взглядом.

Николай лишь заскочил к себе домой, прихватил нужное, и оставив поручения мажордому, поспешил в воздушный порт.

Несмотря на раннее утро в Воздухолётном Порту уже царила суета и беготня.

Техники готовили огромный лайнер «Сибирь» к полёту, проверяя двигатели, трансмиссии, и всё навигационное хозяйство.