Честь горца

Найджел выругался шепотом и пришел к выводу, что ему обеспечены бессонные ночи, пока весь этот ужас не закончится. С тоской в сердце он понимал, что начинает идти на поводу у собственной трусости. Оставалось только надеяться на лучшее. В итоге, если он сейчас все расскажет ей, результат будет точно такой, как если она все увидит своими глазами. Тогда зачем лишать себя нескольких ночей в ее объятиях?

– Что это? – Жизель опустилась на землю и легко провела рукой по купе меленьких белых цветов.

– Вереск. – Найджел опустился рядом с ней.

– Ах, вот каким ароматом вы с Дунканом так страстно хотели подышать.

Он улыбнулся и благоговейно дотронулся до цветка.

– Да, мы говорили как раз об этом. Хотя смысл был намного шире. Мне кажется, что мы имели в виду всю страну и аромат, присущий только Шотландии. Вереск, когда он расцветает и покрывает горы, – это лишь часть огромного целого.

Она чмокнула его в щеку, а он поморщился.

– Я поняла. Здесь в воздухе словно разливается сила, вызов людям, которые пересекают эти горы.

Найджел осторожно уложил ее на землю, сплошь покрытую мхами, удивляясь и радуясь тому, что ей удалось понять его, что она разделяет его чувства. Им осталось несколько часов пути до Донкойла. Но он оттягивал прибытие в конечную цель и поэтому сделал привал. Понимая, что очень скоро она может просто повернуться к нему спиной, Найджел не мог не остановиться, чтобы заняться с ней любовью, возможно, в последний раз.

Ее слова подтвердили, что она чувствует родство с его землей, и от этого потерять ее станет еще более горько.

Найджел знал, что у него есть в запасе средство, чтобы Жизель не думала о нем плохо. Он мог бы сказать Жизели, что любит ее, что хочет на ней жениться. Ей все равно будет больно, когда она увидит Малди. Жизель засомневается в искренности его клятвы, но три этих коротких слова будут означать, что она даст ему шанс объясниться. Однако Найджел также понимал, что не сможет так поступить. Он не был полностью уверен, что его сомнения продлятся долго. Ни одна из женщин не волновала его. Ни одна не вызывала такого безумного желания всего лишь улыбкой. И ни к одной он так долго не тянулся душой и телом. Ни к одной, только к Жизели. Ему не хотелось обещать Жизели любовь и замужество, верность и преданность, а потом посмотреть на Малди и понять, что все было ложью. Если на то пошло, он не мог обидеть Жизель, предлагая сердце, которое все еще было привязано к другой женщине.

Жизель дотронулась и погладила морщинку у него между бровями.

– Для человека, который остановился в нескольких милях от родного дома, где он не был семь лет, ты не производишь впечатления счастливого.

– Мне все больше кажется, что меня там не ждут, – ответил он.