Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

– Зачем? – не понял Ефим.

– Да мало ли какая дурь ему на ум взбредет. Не убивать же дурака, – отмахнулся Елисей, направляясь к дверям.

– А ты злой в драке, княже, – одобрительно хмыкнул бывший егерь.

– Это ты еще меня злым не видел, – фыркнул Елисей и, выйдя на улицу, уточнил: – Куда теперь?

– За мной ступай, – послышалось в ответ, и Ефим ловко нырнул в какой-то переулок.

Как оказалось, мелких лавок, в которых торговали краденым и ворованным, в центре столицы было не так и мало. За два часа напарники обошли большую часть из них, когда Елисей, после очередного обыска выйдя на улицу, задумчиво огляделся.

– Ты чего? – насторожился Ефим.

– Что-то мы не так делаем, – мрачно проворчал Елисей, оглядываясь. – Сколько отсюда до княжеского дома быстрым шагом идти?

– Ежели пешком, не меньше часу, – что-то прикинув, ответил Ефим.

– Пешком, – решительно кивнул парень. – Вот смотри. Девчонка из дому сбежала ранним утром. Лавки еще закрыты были. Знала, что придут будить и дома не застанут. Записку оставила. Завтрак у них часов в девять должен быть. Выходит, надо искать лавку недалеко от дома. Путь туда, путь обратно, да еще на месте осмотреться да поторговаться.

– Ага, – сообразил Ефим. – В той стороне не более трех лавок таких есть. И вот одна мне особо не нравится.

– А что там не так? – подобрался Елисей.

– Ворованным чуть не открыто торгуют. И то сказать, лавка та банде местной принадлежит. Управляющим там бывший вор. Хромой. Но руки ловкие. Так что имей в виду.

– Учту, – коротко кивнул Елисей. – А как так получилось, что вор, и в лавке заправляет. Им же вроде сие невместно.

– Старый уже, – скривился Ефим. – Руки ловкие, а ноги еле ходят. Вот ему на кормление ту лавку и отдали. Он ворованное и продает.

– Ну, тоже выход, – задумчиво хмыкнул Елисей. – Добре, пошли туда.

– Только это, княже. Там так просто уже не получится. Трое там навроде грузчиков все время крутятся, да еще, ежели свистнут, десяток сразу набежит, – честно предупредил Ефим.

– Им же хуже, – хищно усмехнулся парень, погладив ладонью рукоять пистолета."

"Будучи в черкеске с погонами, он открыто носил на поясе прямой кинжал и кобуру с пистолетом. Черкеска была, можно сказать, форменной одеждой, и потому ни у кого из городовых даже мысли не возникало спросить, почему он при оружии. А кинжал вообще считался частью одежды. Так что с этой стороны парень был прикрыт на все сто. А уж разыскивая дочку главного контрразведчика, он вообще мог забыть о таком понятии, как закон. Князь Тарханов никому не позволил бы вмешаться в это дело. Дочь ему была дороже всех банд города, вместе взятых.

До нужной лавки они добрались минут через сорок. Но когда Елисей толкнул дверь, она оказалась заперта.