Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

Одной рукой Ильико не мог ее открыть. Этого Елисей не учел. Выругавшись про себя, он шагнул вперед и, ловко откинув крышку, отступил за спину родича.

– Я согласна, – пролепетала девушка, краснея еще сильнее.

Елисей успел заметить, как мамаша успела ловко подтолкнуть ее в бок веером. Словно кинжалом ткнула. Ильико замешкался, пытаясь достать кольцо из коробки, которую поставил на согнутое колено. Перегнувшись через его плечо, Елисей придержал коробку, и тот, поднявшись, аккуратно надел колечко на пальчик теперь уже своей невесте.

– Совет да любовь, – первым нашелся Елисей, глядя на их светящиеся от счастья физиономии.

– Слава тебе, господи, – быстро перекрестилась графиня и, ухватив парня под руку, потащила в сторону, решительно спросив: – Как вы, князь, умудрились мужа моего уговорить? Он же и слышать ничего не хотел.

– Пообещал пшека того на дуэли пристрелить, – хмыкнул Елисей.

– Однако вы отчаянный, – удивленно протянула графиня. – Неужто и вправду стали бы драться?

– Я, сударыня, с тринадцати лет с абреками режусь. Что мне дуэль какая-то, да еще и со штафиркой гражданским, – фыркнул парень, принимая у нее бокал вина.

* * *– Что вы себе позволяете, сударь?! – в голосе говорившего звучал праведный гнев. – Немедленно, слышите вы, немедленно отправляйтесь на дом к графу и объявите, что ваше предложение это ошибка, в противном случае…

– Что? – ледяным тоном уточнил Елисей, входя в кабинет Ильико. – Что в противном случае? – повторил он вопрос, вплотную подходя к барону Латыничу и глядя ему в глаза долгим, немигающим взглядом.

Светло-голубые, водянистые глаза барона забегали, когда его взгляд наткнулся на ярко-синие сапфиры парня. Стоявший в стороне гусарский ротмистр был явно смущен. Разговор происходил в доме княжича, и Елисея привлекли голоса, звучавшие на повышенных тонах. Выйдя из своей комнаты, он прошел в кабинет родича и, увидев незваных гостей, с ходу вступил в разговор. Сам Ильико принял посетителей, сидя за столом, в мундире, и теперь, бледный от гнева, яростно сжимал кулак.

– Так что вы сделаете, барон? – повторил свой вопрос Елисей, зло усмехаясь. – Хотите дуэли? Извольте. Один на один. Двое надвое. Карусель.

– Однако у вас, есаул, и предложения, – растерянно проворчал ротмистр. – Так можно и до каторги доиграться.

– А я, сударь, никому обид не прощаю. Ни абрекам, ни разбойникам, ни дворянам, – повернулся к нему Елисей. – Сам первым никого не трону, но уж, коль сунулись, бить стану так, чтоб не встали. Так что? Желаете поединка, сударь? – снова обратился он к барону.

– Не с вами, сударь, – собравшись с духом, прошипел барон. – Я не дерусь с нуворишами.

– Обратившись ко мне, сударь, вы уже признали во мне равного, – хищно усмехнулся Елисей.