Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

Князь Георгадзе, одним глотком допив свой кофе, поднялся и, расправляя усы, закруглил разговор:

– Завтра средний мой придет. Я ему скажу, чтобы тебя слушал. А ты, Дато, не держи зла. Бог свидетель, мне тот спор давно уже боком вышел.

– Нет у меня зла, Георгий, – грустно улыбнулся Дато. – Давно уже забыл про то дело. Просто помириться повода не было.

– А чего вам вообще делить, уважаемые? – не удержавшись, спросил Елисей. – Да, оба коней разводите, да, хотели их в армию и гвардию поставлять. Так и что? Армия у нас маленькая или лошади им больше не нужны? А вы все делите чего-то. У вас у обоих горе. Одинаковое. Детей потеряли. Так чего вам теперь делить?

Князья смущенно переглянулись и, не сговариваясь, молча протянули друг другу руки. Потом князь Георгадзе, тяжело вздохнув, тихо произнес:

– В одном ты не прав, бичико. Мне тяжелее. У Дато хотя бы внук остался. А у меня от сына только память.

Попрощавшись, он вышел из комнаты, и Елисей, переведя дух, опустился на ближайший стул. Он и сам не понял, зачем влез в отношения двух князей, но, похоже, получилось все не так плохо. Судя по их реакции, прежде отношения между ними были если не дружескими, то вполне себе теплыми, и оба тяготились возникшим недоразумением. Князь Дато, усевшись напротив него, долго молчал, а потом неожиданно заявил, глядя парню в глаза:

– Теперь я точно знаю, что тебя Бог по жизни ведет, сынок. Ты в мой дом вошел, когда у меня беда случилась. Когда мне помощь нужна была. Теперь, когда снова беда пришла, ты несколькими словами сумел помирить меня со старым приятелем. Тебя Бог ведет, – еле слышно повторил князь.

– Дато батоно, – негромко окликнул князя вошедший слуга. – У ворот люди стоят. Гостя вашего выйти просят.

– Явились, – мрачно протянул князь. – Пойдем, сынок. Поговорим с ними."

"Поднявшись, они вышли во двор и, пройдя к воротам, вышли на улицу. Перед воротами и вправду стояло человек семь мужчин. Все старше среднего возраста. Добротно одетые, явно не бедные. И все они стояли с обнаженными головами. Удивленно оглядев их, Елисей вспомнил еще один старый обычай. Родичи виновных в убийстве, пришедшие просить за близких, ожидали встречи с человеком, объявившим кровную месть, с обнаженными головами, в знак своей покорности.

К удивлению парня, князь Георгадзе тоже был здесь. Стоя чуть в стороне, он рассматривал собравшихся, положив ладони на рукоять кинжала. Чуть кивнув ему, Елисей вышел вперед и, еще оглядев стоявших перед ним мужчин, спросил:

– Вы хотели меня видеть. Я здесь.

– Князь, мы просить пришли, – выступил вперед самый старших из пришедших. – То, что Каха сделал, он делал сам. Без нас. У наших семей свои дела. Что он сделал, только его вина.