Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

Осадив коня в двух шагах от них, казачок ловко слетел с седла и, белозубо улыбаясь, спросил:

– Звал, дядька?

– От же ж дурень, – возмутился есаул. – Перед тобой целый князь стоит, а он «дядька». Ну вот скажи, княже, как об такого обалдуя нагайку не измочалить?

– Ну, нагайкой оно всегда успеется, – усмехнулся Елисей, рассматривая парня.

Возрастом примерно ему ровесник, косая сажень в плечах, ростом на полголовы выше. Русоволосый, голубоглазый, настоящая картинка истинного русака. Черты лица правильные, чуть грубоватые, но это казачка не портило. С любопытством глядя на Елисея, парень снова улыбнулся. Судя по всему, характер он имел веселый, незлобивый.

– Тебя как звать-то, казак? – спросил Елисей, улыбнувшись в ответ.

– Любимом мать нарекла, – снова широко улыбнулся парень. Широко улыбнулся. Приветливо. Что называется, от души.

Кивнув, Елисей коснулся пальцами груди. Но казачок на этот знак не отреагировал. Удивленно выгнув бровь, Елисей повернулся к есаулу, и тот, понимающе усмехнувшись, чуть качнул головой.

– Ты вот что, – вздохнул есаул, обращаясь к племяннику. – Теперь ты у князя денщиком будешь. Что делать, я сказывал. К костру ступай покуда. Я потом еще кой-чего расскажу.

Кивнув, казачок птицей взлетел в седло и, развернув коня, все так же наметом умчался обратно.

– Батька его стрелу носил, – тихо поведал есаул, проводив парня взглядом. – Потому и имечко такое. Да только погиб он, не успев сына батюшке показать. А стрела его у меня. Один он у матери остался. Потому и хочу уберечь его.

– Сам тоже стрелу носишь? – так же тихо поинтересовался Елисей.

– От прапрадеда еще, – кивнул есаул. – Потому и не удивился. Наши все знают, что теперь ты батюшке заместо Святослава служишь. Сделай милость, княже. Придержи при себе парня. Не дай роду прерваться. А уж я отслужу.

– Господь с тобой, Илья Михайлович, – осадил есаула парень. – Я сирот по станицам собираю, чтобы роды казацкие продлить, а тут сам бог велел. Любим-то, небось, хоть оружием и владеет, а драки не любит, верно?

– Да уж, умеешь ты суть видеть, – удивленно протянул есаул. – Лошадник он. Вот уж дал бог таланту. Любую лошадь за собой уведет. Словно на одном языке с ними говорит. А так, телок телком. Драться станет, только ежели обидеть крепко. Вот тогда может удаль показать. Да потом словно смущается чего. Все ходит, глаза прячет, словно девка.

– Добре. Понял я все, Илья Михайлович. Будь покоен. Будет у меня денщиком, а в бою заместо коновода. Благо хозяйство серьезное и пригляду требует. Вот пусть и присматривает. А с добычей я его не обижу. Ежели будет она, та добыча, – добавил Елисей, чуть усмехнувшись.

– Да уж. С янычар, как с той овцы, хоть шерсти клок, – кивнул есаул в ответ. – Благодарствуй, княже. Век не забуду.