Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

Так что многие, женившись, начинали искать новое место для житья.

Помня просьбу коменданта, Елисей откупил землю и на его долю, озадачив артельщиков строительством дома и для майора. Парни, ставшие по воле атамана реестровыми казаками, услышав, что затеял их благодетель, после долгих споров разделились на две части и, оставив пятерых для обучения мальчишек в школе, отправили двоих для охраны начавшейся стройки, само собой не забыв поставить Елисея в известность о своей инициативе.

Порадовал парня и казачий круг. Старики, посовещавшись, приняли решение обеспечить юных бойцов всем необходимым для начала новой жизни. Елисей, понимая, что только своими учениками заселить станицу не получится, разрешил строиться любому реестровому казаку, но с одним условием. Каждый претендент должен был предоставить доказательство своего участия в боевых действиях. Откупавшиеся от строевой службы его не интересовали.

Услышавшие его ответ старики из казачьего круга только понимающе усмехнулись. Точно так же они поняли и приняли название новой станицы. Не мудрствуя лукаво, Елисей решил назвать ее Пластунской. Это было одновременно и новое название, и вызов всем, кто попытается взять новое поселение на клинок.

За всеми этими делами Елисей и сам не заметил, как пролетело время, и через девять месяцев после свадьбы Нино одарила его крепким, здоровым сыном. Горластым, чернявым и синеглазым. Взяв младенца на руки, Елисей нежно прижал его к груди и, глядя на юную жену сияющими от счастья глазами, еле слышно прошептал:

– Спасибо, милая.

Стоявший рядом с ним князь Буачидзе, украдкой утер набежавшие слезы и, осторожно хлопнув парня по плечу, тихо прохрипел осевшим от волнения горлом:

– Слава богу, внук!

Честь и кровь

Очередной выпуск школы стоял на плацу, глядя на небольшую трибуну, откуда на них взирал их командир и учитель. Елисей, оглядывая лица подростков, сглатывал подступавший к горлу ком, уже жалея, что все так быстро закончилось. Ведь самому старшему в строю – восемнадцать, а самому младшему только шестнадцать.

«Еще мальчишки совсем», – думал он, незаметно сжимая кулаки, чтобы не выдать своего волнения.

Пятеро нанятых музыкантов изобразили что-то весело-бравурное, и три десятка юных пластунов, демонстрируя выучку, строем продефилировали мимо трибуны. Не столичный парад, конечно, но и не стадо бычков на выпасе. Шли мальчишки ровными рядами, печатая шаг. В общем, посмотреть было приятно. Распустив строй, Елисей легко сбежал с трибуны и, отойдя в сторону, тяжело вздохнул, снимая папаху и взлохматив пятерней чуб.

– Шо, казак, тяжко? – негромко спросил старый Мирослав, подходя к нему.

– Тяжко, дядька, – не стал кокетничать парень, снова вздыхая.

– Доля твоя такая.