Боярская честь

Золотой цехин — по нынешним временам деньги серьёзные, не думаю, что он забудет об обещанных монетах.

И точно, ближе к вечеру я вновь сидел в отдельной комнатушке за столом с выпивкой и закуской.

Вскоре заявился Степан. Трезвый, глаза весело блестят, возбуждённо потирает руку об руку. Уселся на скамью, снова поднялся.

— Есть деревня, от Вологды недалече — всего тридцать вёрст, пять дворов, двадцать душ холопов, рядом река, землицы достаточно — сорок гатей. Небогата усадьбица, так потом при желании и прикупить землицу у соседей можно. Заковыка одна есть.

— Ну давай, не томи.

— Недоимки за хозяином были. Желающих прикупить землю с деревней много было, да как про недоимку в государеву казну узнавали, отступались. Гривна серебра новгородская в недоимке.

Я задумался. Степан сел за стол, налил кружку вина, выпил и набросился на еду.

Так, надо прикинуть — гривна серебра за недоимки, пять золотых — Степану, дьяку — наверное, побольше, да за саму землю… получается дороговато. С другой стороны — боярин без земли и поместья, пусть даже захудалого — и не боярин даже. Никто всерьёз его принимать не будет. Надо брать. Поиздержусь, конечно, но думается мне — игра стоит свеч.

— Что за деревня? В какую сторону? Мне посмотреть надо, не свистульку глиняную на торгу покупаю.

— Оно, конечно, кто же будет не глядя? Я тут даже нарисовал грамотку.

Степан полез за отворот кафтана, достал кусок пергамента. Я взял, развернул. А неплохо нарисовано: деревня, границы земельного участка, река, дорога на Новгород за границей участка.

— Как деревня-то хоть называется?

— Смоляниново — неуж не написано? Ну, я ему волосья с башки повыдираю, — погрозился кому-то Степан.

Меня разобрал смех. Наверняка над рисунком корпел весь день писарь, что не получит за свой труд и гроша ломаного, да ещё и волосья грозят выдрать.

— Вот что, Стёпа. Возьму-ка я грамотку эту да завтра же и съезжу в деревню, на месте осмотрюсь.

— А как же без этого, обязательно надо посмотреть. Кафтан покупаешь, так и то сукно щупаешь, а тут — деревня с землицею.

Я пообещал по приезде навестить Степана — на том и расстались.

А уже утром я вскочил на коня и помчался осматривать будущее приобретение. Тридцать вёрст — это до вечера, ещё день — осмотреть всё, и день на обратную дорогу.

К вечеру, усталый и пропыленный, я едва нашёл съезд с тракта к Смоляниново. Начинало темнеть, и я постучал в ворота — надо было где-то переночевать. Калитку открыл крестьянин. Одеждою — нищий: рваная, старая одежда, поношенные лапти. Сговорились мы с ним быстро, и я ночь провёл на узкой лавке, едва не свалившись во сне.

Утром отдал за ночлег медную полушку. Договорился, что крестьянин за полушку покажет землю.

— Хороший хозяин раньше в деревне жил, справный. А как умер — всё прахом пошло.