Гувернантка для чешуйчатой прелести. Переполох в драконьем поместье

Да и в принципе ничего не успела осознать, как, повернувшись к беседке спиной, генерал Волдерт крепко схватил меня за руку и перешел на бег. Я за ним едва поспевала, то и дело подбирая юбку платья, которая так и норовила запутать ноги.

– Ваше Светлейшество, пощадите! – хохотала я на весь сад, скрываясь среди плодовых деревьев и ягодных кустов.

– Никакой пощады! – ответным смехом гремел его голос.

А мы убегали все дальше. Прятались в зеленых лабиринтах живой изгороди, ныряли в цветочные арки под ясным синим небом и щурили глаза под яркими лучами солнца.

Забежав в очередной закуток, от которого шли сразу три ответвления, мы прижались к единственной стене и долго пытались отсмеяться.

– У этой истории ведь есть предисловие? – поинтересовался генерал, утихомирившись.

Только улыбка никак не покидала его губы.

– О да, – поиграла я бровями, соглашаясь, что эта ситуация началась не сегодня. – Меня караулят вот уже несколько дней. Я бы даже сказала – неустанно бдят. Леди Волдерт искренне надеется на наши с вами отношения.

– А вы? – вдруг спросил он, сбивая меня с толку этой откровенной провокацией.

– Что я? – не сразу поняла я, о чем он.

А когда поняла, герцог Трудо уже озвучил свою мысль полностью, оглушая меня одной фразой:

– Вы, Алария, надеетесь на наши отношения?

Я замерла перед ним как человек перед драконом в его второй ипостаси. С лица мгновенно схлынула улыбка. Сердце заколотилось в груди испуганной птицей, а пульс застучал так громко, что я услышала его биение даже в ушах.

Губы высохли разом. Неосознанно облизав их, я шумно сглотнула, едва взгляд генерала потемнел. Болотного цвета глаза налились чернотой, и в этом омуте неожиданно вспыхнул огонь.

На его губах также больше не было улыбки. Они приоткрылись, пока Дэйривз склонялся ко мне, становясь ближе с каждым пройденным мгновением.

В тот момент, когда его губы все же накрыли мои, я уже не дышала вовсе. Просто забыла, как это делать, ощутив горячую мягкую податливую плоть.

Его дыхание обжигало. Его ладони лежали на живой изгороди по сторонам от моей головы. Его сердце колотилось в груди, и я слышала этот сильный и частый стук, не скрываемый от меня ни кожей, ни рубашкой.

Обжигающая волна накрыла меня с головой. Я будто находилась в самом эпицентре пожара. Или в сердцевине бамбуковой трубки, наполненной серой, селитрой и хтонием. Их поджигали на праздниках в качестве ручных или наземных фейерверков, если объем искр предполагал большое свечение.

Я горела. И легкие мои тоже горели, а потому первый вдох получился шумным и жадным, а первый выдох – пугающим, возвращающим в реальность.

Отпрянув от герцога Трудо, запрокинув голову еще сильнее, я взглянула на него с ужасом. Смущение – меньшее, что я сейчас испытывала.