Чертовски неправильный парень

И вот мой взгляд остановился на одном конкретном рекламном щите, который заставил меня тут же недоуменно ударить по тормозам.

Это была она – девушка, значащая для меня больше, чем жизнь, воплощение десятилетия, полного желания и тоски. Рядом с ней сидел огромный леопард, свирепые глаза которого были прикованы к чему-то за объективом камеры, – кажется, это какая-то реклама духов.

Я сразу понял, что это она, Лайла, девушка, которую когда-то потерял. Единственная, кого я когда-либо любил.

Лавина воспоминаний тут же накрыла меня… я давно похоронил их и старался забыть.

Я дернул головой, отгоняя мысли о моменте, когда наконец нашел Блэйк. Похитить ее и увезти с собой на какой-нибудь отдаленный остров в данный момент перестало казаться плохой идеей.

Потому что теперь, когда я нашел ее… Теперь, когда смог наконец дышать… Могу, черт, поспорить на что угодно: больше никогда ее не отпущу.

– Как тебя зовут, солнышко? – спросил я вместо того, чтобы схватить и утащить ее прочь.

Думаю, я заслужил за выдержку гребаную медаль.

Она поморщилась, будто ей было ненавистно это «солнышко». Мне придется поработать над этим чуть позже. Сейчас трудно было думать о чем-то другом, когда я смотрел на нее. Ее присутствие подобно солнцу, наконец выглянувшему после долгого периода гребаных дождей.

Только посмотрите на меня – уже становлюсь поэтичным. Надо будет напомнить Линкольну при следующем разговоре, каким умным и харизматичным я был.

– Меня зовут Блэйк, и сегодня я буду вашей официанткой, – профессионально сказала она слегка дрогнувшим голосом.

Я усмехнулся про себя, потому что Солнышко определенно была очарована мной так же, как и я ей."

"А еще только что у меня появилось новое любимое занятие… слушать, как она говорит.

Голос, очевидно, отличался от того, что был у маленькой Блэйк, но в нем все еще было то самое неповторимое очарование, привлекшее меня с самого начала. Это заставило внутреннего ребенка признать, что я нашел волшебство… уже тогда.

Она прикусила сочную нижнюю губу перед тем, как рассказать мне обо всех блюдах дня. Ни одно из них не заинтересовало меня: все, что она называла, не было тако или стейком. Но все равно кивнул. Я мог слушать все, что она говорит… на самом деле, все, что угодно.

– Сэр? – спросила она, и я осознал, что пялюсь… восхищенно.

– Есть какое-нибудь блюдо дня, в которое включен обед с тобой? – сострил я. Потому что, действительно, был гребаный идиотом.

Я заметил, как выражение ее лица становится холодным, – это был явный отказ, который нельзя было никак по-другому трактовать.

– Я не продаюсь, – выпалила она в ответ, тут же развернувшись от меня в красноречивом отрешении.

С печальной улыбкой я смотрел, как она уходит. Надо сказать, что вид сзади был таким же потрясным, как и спереди.