Чертовски неправильное свидание

– Почему мы зовем Уолкера «Большим папочкой»? – полюбопытсвовал Кэмден и поднял голову.

– Прости, Кэмден, но твой период «Большого Папочки» уже прошел и перетек в «Большого дедушку», – со всей серьезностью сказал Логан.

Кэмден вздохнул и снова закатил глаза.

– Мне всего 31, придурок. Я определенно все еще могу быть «Большим папочкой»!

– Если я не увижу, что вы, засранцы, в следующую секунду не начнете обливаться потом, будете выполнять упражнения на льду, пока не вырубитесь от усталости, – рявкнул тренер по силовой подготовке и выносливости, когда вышел в тренажерный зал из своего кабинета. – Что это за… сраный час сплетен?!

Ари подмигнул мне и одними губами прошептал «Б. П.» и начал поднимать тяжесть, а я фыркнул.

Я бы хотел остаться Диснеем, большое спасибо.

Хотя Ари был прав в одном… Я собирался стать «папочкой».

* * *Я суетился на кухне, смешивал фрукты и овощи в смузи для Оливии. Я читал, какие лучше всего использовать, и это была смесь для «гидратации» во время беременности. На фоне был включен Моцарт, потому что недавно я вычитал, что младенцы могут слышать музыку в утробе матери и, предположительно, классическая музыка помогает развитию их мозга.

Я был почти уверен, что Тейлор Свифт повлияла бы так же, но, несмотря на это… не хотел уничтожить все свои старания.

Налив смузи в высокий стакан, я отнес его на бар, где она сидела и наблюдала за моими действия с ошеломленным выражением лица.

– Вуаля, вот и все, принцесса, – я хохотнул легким и дразнящим тоном.

Она напряглась, стоило этим словам вылететь из моего рта. Краска сошла с ее щек, Оливия опустила глаза на смузи и посмотрела на него так, будто в стакане был яд или что-то типа этого.

– Оливия? – пробормотал я. – Милая, ты в порядке?

Нервы скрутило в узел, когда я осознал, что она мыслями сейчас не здесь.

Что я упустил?

– Больше не называй меня так, – наконец прошептала она и, встав со стула, молчаливо ушла.

Конечно, я последовал за ней до самой спальни, потому что подобное не мог просто пропустить мимо ушей.

Она села на кровать и посмотрела через окно на задний двор.

– Оливия?

– Ты сказал, что нет ничего, что изменило бы твое мнение обо мне, – тихо сказала она и сгорбилась, чувствуя себя побежденной."

"– И это правда, – решительно уверил ее я. – Нет ничего, что могло бы заставить меня отвернуться от тебя… перестать нуждаться в тебе. Ничего.

Повисла тишина.

– А если я скажу, что годами позволяла своему менеджеру избивать и сексуально домогаться меня. А когда он наконец изнасиловал меня, я никому не сказала.

Ее слова повисли в воздухе, задушенные и жадно поглощающие весь кислород в комнате – в какой-то момент показалось, что они выкачали весь воздух из этого тесного пространства.