Чертова баба, или Приют для фамильяров

Она будет без ума от счастья от любых, поверь мне! Первые сережки девочка помнит всю жизнь! Порадуй кроху на день рождения, пожалуйста.

— День, когда она родилась, стал днем смерти моей любимой женщины, — глухо сказал демон, и его глаза наполнились такой болью, что мое сердце будто разрезали на кусочки — тупой пилочкой для ногтей.

— Пружинка в этом не виновата! — горячо возразила я и тут же поспешно добавила. — И твоей вины в этом нет, Янур. Жизнь жестока. Кроха и так лишена материнской ласки, не лишай ее еще и небольшого праздника, пожалуйста! Мы просто накроем стол в саду и попьем чаю с тортиком, я сама испеку.

Придется, правда, Соломею из кухни вытолкать, она опять там корни пустила, как зловреднючий сорняк, и мы снова вынуждены есть ее ужасную стряпню, от которой, и в самом деле, даже свиньи рыло воротят.

— Я такой, как есть, Лола, — жестко сказал демон, вскинув на меня полный злости взгляд. — Тебе меня не переделать. Лучше смирись. Тебе нужно всего лишь потерпеть деревенского дурака до дня Урожая. Потом ты от него избавишься и отправишься искать приключения, как и мечтаешь."

"Не успела я и слово вставить в ответ на эту «вдруг откуда ни возьмись» тираду, больше похожую на язвительную отповедь, как Янур уже ушел.

Что с ним творится? Я нахмурилась. И почему мне кажется, что тут замешана Соломея?

* * *Стежки ровной строчкой ложились на фиолетовую ткань. Я хоть и не была никогда любительницей шить, слишком непоседлива для этого, но делать это умела хорошо. В детстве мачеха часто предъявляла мою вышивку отцу, заявляя, что это у Каринды ручки золотые, а Лола только иголки в зад сестры втыкать горазда.

Было очень обидно, ведь на самом деле полотенца с вышивкой моей криворукой сестренки годились только на то, чтобы мышей в них хоронить или тараканов по заднице шлепать. Но я молчала, помня о ледяном погребе с крысами.

Однажды не выдержала и сделала так, чтобы отец застал меня за чудесной вышивкой для праздничного передничка. Но мачеха выставила все так, будто я хитростью пыталась выдать за свою работу Каринды.

Мои мольбы и предложение на его глазах что-то вышить, чтобы доказать, что я не вру, отец слушать не стал, просто ушел. А мне осталось лишь молча принять гнев мачехи — синяки неделю потом не сходили.

— Ну, готово! — прогнав неприятные воспоминания, я встала с кровати и протянула Пружинке платье, которое сшила из своего. — Примеряй, зайка!

— Лола, — с сомнением протянула она, исподлобья глядя то на меня, то на платье.

— Что? Не нравится? Ты же сама выбирала и цвет, и фасончик!

— Нет, очень-очень нравится! — девочка закивала, и локоны смешно запрыгали следом.