Черт-те что и сбоку бантик

А вот когда я раскрутился, пошли деньги, да еще и окружение соответствующее…

– Папа, в вашем окружении все-таки не одни глупые гламурные стервы были. Вот, к примеру, жена Валентина Сергеича… Или Маша Темникова… Да их не так уж мало. Просто, видимо, мадам Кузьмина неверно выбирает курс…

И вдруг до Глеба Витальевича дошло – а ведь Юрка уже давно не называет мать мамой, уже несколько лет зовет ее как бы в шутку «мадам Кузьмина»… Он совсем не любит мать? Но почему? Мне всегда казалось, что Людмила хорошая мать. Черт знает что, я со своей работой все проворонил, чудо еще, что парни такие выросли…

– Юра, а вот скажи мне, коль скоро уж у нас пошел откровенный разговор. Ты… совсем мать не любишь?

– С добрым утром, папочка! – засмеялся Юрка. – Только проснулся? Да, папа, не люблю. Причем уже давно, лет с одиннадцати…

– Но почему? Мне казалось…

– Понимаю, тебе даже перекреститься некогда было. Говорят же, когда кажется, креститься надо.

– Боже мой… И все-таки, почему?

– Это сложно, папа. Понимаешь, я… Ты редко появлялся дома, но даже в эти редкие часы, а иногда минуты, я знал и чувствовал, что ты меня любишь, что я тебе все-таки нужен, и с тобой мне всегда было тепло, а с мадам Кузьминой…

– Юр, ты несправедлив! Возможно, она…

– Папа, ты меня спросил. А я ответил. Ответил совершенно честно и откровенно.

– Ты ревновал ее к Леньке?

– Нет. Нисколько. Я Леньку люблю. И тебя люблю. А ее – нет!"

"– А ты вот сказал, что это лет с одиннадцати. Что-то тогда произошло?

– Произошло. Но… я не хочу вспоминать.

– Юра, пойми, мне важно это знать!

– Хорошо, я скажу. Я тем летом поехал к Ваське Трегубову в гости за город. На несколько дней. Тебя тогда в Москве не было. Я с Васькой поссорился и вернулся домой на электричке. И как в анекдоте, только не муж из командировки, а сын с чужой дачи… Этого довольно?

– Но… может ты что-то не так понял?

– Пап, но я же не дебил. Я их застал в самый разгар… Меня рвало в буквальном смысле слова… даже температура поднялась.

– А она что?

– Папа, я не хочу об этом вспоминать.

– Значит, ты поэтому просил отправить тебя в Англию учиться?

– Конечно.

– Боже мой, какие бездны мне открываются… Но почему ты мне не сказал?

– Я не мог. Я вообще не мог об этом ни говорить, ни думать… А она смотрела на меня со страхом, она меня стала бояться и, как следствие, ненавидеть… Скажи, папа, а Наталья Алексеевна… У нее есть муж?

– Ох, Юрка, есть, но, поверь, это совершенно иной случай.

– Это любовь?

– Да, сын. Это любовь. Все очень серьезно. И сложно. Очень сложно.

Глеб Витальевич подошел к сыну, обнял, тот не отстранился. Поцеловал отца в щеку.

– Папочка, я очень тебя люблю, очень.

– И я тебя люблю. И прости ты меня…

– А тебя за что прощать?

– Наверное, есть за что. Прости за все чохом.