Замужем за Черным Властелином, или Божественные каникулы

Глаза любимой засияли тем особенным светом, которым светятся глаза влюбленной женщины:

Ее перебила лысая паскуда, которую в детстве няня на землю головой вниз роняла. Регулярно. Пять раз за секунду! Отбойный молоток семье был надобен!

— Сгинь, девка, нам нужен Рицесиус! Не гневи бога!

Ну и баран! Идиот! Беспросветный! Даже кузнецы уже разобрались, что к чему, разглядев на шее благоверной заветный кадуцей. Но только не это ходячее недоразумение.

— Именем Рицесиуса, изыди, нечистая сила! — Келарь попытался облить Илону священным елеем. Конечно, никакого вреда он ей не нанес, разве можно облить маслом призрак? Но рассердил изрядно.

Илону немедленно перемкнуло:

— Я те щас изыду! — Бац! Кадуцеем по лысой маковке.

Хома свел глаза к носу, но устоял.

Илона нахмурилась и повторила маневр:

— Ах, нечистая! Ах, сила?!! — Бац! Бац! И бац! Для закрепления.

Жена потрясла уставшей рукой и с удовольствием посмотрела на вбитого по колено в землю толстяка.

— «Ваши трехдюймовые глазки…» — широко улыбнулась любимая, поигрывая кадуцеем, — будут моим самым большим достижением! — Надела кадуцей на шею обратно.

— Ты это… не шали! — неосторожно подал голос один из кузнецов. — Он монашеского звания!

— Кто-то следующий под раздачу? — делано удивилась Илона. Она сняла кадуцей и пошла гвоздить им правых и виноватых.

Вокруг раздавались вскрики.

— Ай! — единогласно выдохнули ушибленные кузнецы.

— Ага! — азартно огляделась Илона, поправляя на груди рубашку.

У меня началось неконтролируемое слюноотделение и уже скоро всем заметное возбуждение.

— Ой! — взвыл монашек, ушибленный голубоватой молнией.

— Ниче! — деловито ответила на это жена, сдувая дымок с кадуцея и кровожадно оглядывая громадное трясущееся поле деятельности.

Разгоряченная, раскрасневшаяся от разминки, любимая была так прекрасна! Волновали две вещи: на нее пялились посторонние мужчины, хоть и слегка ушибленные на головы, и мне скоро будет неудобно стоять, придется на штаны вешать шляпу.

— Н-не надо! Хватит! Мы все поняли! — заорали обитатели святилища. Больше всех надрывался монашек-келарь, потому как ему больше всех и доставалось. Замечу — вполне заслуженно!

— Еще кто-то хочет меня «девкой» и «нечистой силой» пообзывать?! Есть добровольцы?.. — воодушевленно спросила гневная Илона, подбоченясь и разбрызгивая вокруг себя мелкие молнии, сопровождаемые ударами грома и прочими божественными атрибутами.

Мохнатые слуги Рицесиуса, оседлавшие крылатые весы, воспарили над алтарем и показали всем мухобойки.

— Н-нет… — промычали потрясенные в прямом и переносном смысле кузнецы. Келарь закатил глаза, искусно изображая павшего в неравной схватке с новой богиней.