Чёрный всадник

Ведь издавна известно, что молчание — знак согласия!

Взгляды всех устремились на девушку.

Златка была ни жива ни мертва. Только мелко дрожал бокал в её руке, из него выплёскивался багряный, как кровь, напиток.

Она подняла голову. В её широко раскрытых глазах стояли слезы. Но голос прозвучал твёрдо:

— Я никогда не буду гетманшей! Никогда!

— Адике! — вскрикнул Юрась.

— Запомните — никогда! — повысила голос Златка. — Самая злейшая кара не заставит меня отдать вам сердце и руку. Я люблю другого!

Она поставила свой бокал на стол и смело смотрела гетману в лицо.

Все замерли. Ненко, Младен и Якуб побледнели.

За гетманским столом назревала буря.

Азем-ага и татарские салтаны с любопытством ждали — что будет дальше? Многогрешный положил руку на саблю и, весь в напряжении, подался вперёд, следя, как верный пёс, за своим хозяином.

У Юрася вдруг перехватило дыхание. Его душило бешенство.

Но не успел он вымолвить и слова, как распахнулись двери — и в покои ввалились трое подвыпивших старшин, выходивших до ветру, а с ними — высокий незнакомец в дублёном кожухе и бараньей шапке.

— Мы поймали запорожца, пан гетман!

— Заглядывал в окна!

Старшины подтолкнули запорошённого снегом казака на середину гостиной, поближе к гетману.

Когда незнакомец снял шапку и поклонился, послышался лёгкий девичий вскрик: это Златка и Стёха не смогли удержаться от невольного возгласа. Но никто из присутствующих, кроме Младена, Ненко и Якуба, не обратил на это внимания, поскольку для гетмана и его окружения значительно большей неожиданностью, чем девичий испуг, было появление в Немирове, да ещё в доме гетмана, запорожца. Все смотрел» на красивого молодца и ждали, что он скажет. Но он молчал, внимательно вглядываясь в лица присутствующих.

Яма

1

Приказав отряду из тридцати казаков дожидаться их в Краковецком лесу (Самусь, Абазин и Искра со своими небольшими отрядами отделились раньше и разъехались каждый в свою сторону), Семён Палий с Арсеном и его друзьями прибыл вечером в Немиров. Когда посильнее стемнело, они спустились в долину, осторожно перевели коней через замёрзший пруд и, поднявшись на взгорье, где начинался город, прокрались окольными тропинками к крайней убогой хатке, что одиноко стояла у обрыва. В её маленьких окошках мерцал едва заметный в плотной вечерней тьме огонёк…

На их стук в окно из хаты донёсся слабый женский голос:

— Кто там?

— Открой, мать! Не бойся. Мы люди свои — не басурманы. Зла не причиним, — сказал Палий.

В сенях загремел засов.

— Заходите, коль вы добрые люди, — послышался в темноте тот же голос.

Оставив Яцько с лошадьми, казаки вошли в хату. В челе печки горел жгут соломы, освещавший маленькую сгорбленную бабусю, худую, сморщенную, одетую в какие-то лохмотья.