Чёрный всадник

Возле дверей стоит гетманская свита — Азем-ага, Многогрешный, пахолки. Среди них Младен, Ненко и Якуб, которых Азем-ага вот уже который день не отпускает от себя, приучая к гетманской службе.

Напротив стола, дрожа от холода, переминаются с ноги на ногу наказной гетман Астаматий, полковник Вареница и сотник Берендей. Все босые, раздетые до сорочек, простоволосые. Руки связаны сыромятиной. В глазах смертельная тоска и ужас.

Гетман смотрит на них проницательным взглядом, затем стучит кулаком по столу, кричит:

— Н-ну, паршивые свиньи!.. Гадюки!.. Изменники!.. Рассказывайте!.. Все рассказывайте!

Астаматий, дородный, грузный, широколицый волох, поднял черноволосую голову, посмотрел прямо в глаза Юрасю.

— Что рассказывать, гетман?

— Сам знаешь, предатель!..

— Не знаю.

— Ты хотел выдать меня запорожцам? За сколько? Когда? Как?

Астаматий вздрогнул, услыхав такое обвинение.

— Это наговор, гетман!

— Нет, не наговор!.. О чем ты толковал с глазу на глаз с запорожцем Семашко во время моего отсутствия?

— С запорожцем Семашко?.. Как обычно… Познакомился, расспросил, что на Сечи… Зачем и надолго ли прибыл… Он ответил, что прибыл к семье на зимовку… Других разговоров у нас не было. Клянусь, как перед богом!

— Брешешь, собака! Ты замышлял убить меня!.. Отчего же не доложил сразу про того сечевика?

— Не успел, ваша ясновельможность.

— «Не успел, не успел»… Коварные замыслы вынашивал против меня — вот как!.. Хотел ценой моей головы купить себе расположение запорожцев и мерзкого поповича!..

Астаматий побледнел. Он знал, что Юрась — человек болезненно подозрительный, невменяемый в ярости и не остановится ни перед чем, только бы вырвать у него необходимое ему признание. Наказной атаман со стоном рухнул на колени, подавшись вперёд, так как не мог протянуть связанные за спиной руки, и страстно взмолился:

— Ясновельможный пан гетман! Ясновельможный пан гетман!.. Не пытайте! Я сказал сущую правду! Пусть буду проклят, если вру! Пусть разверзнется земля подо мной! Пусть небо обрушится…

— И небо обрушится, и земля разверзнется, можешь в этом не сомневаться! — нетерпеливо прервал Юрась и крикнул пахолкам: — Эй, обуйте-ка наказного в красные сафьяновые сапожки!

Астаматий распластался на грязном полу, но два дюжих пахолка схватили его, швырнули на топчан и принялись колотить палками по подошвам, по пяткам, по икрам…

Азем-ага равнодушно следил за пыткой. Для него это было привычным делом.

Ненко хмуро смотрел исподлобья, а Младен и Якуб, опустив голову, крепко сжали зубы, терзаясь, что помимо воли стали соучастниками мерзкой расправы.

Многогрешный же сник и замер: ему пришла вдруг в голову мысль о том, что может настать время, когда и его вот так же кинут на этот жуткий топчан и станут «обувать в красные сапожки».