Черный тополь

 – Вроде в начальниках ходишь, а выгляд копеечный.

– Не жалуюсь.

– Оно так. Поди, весь заработок на займы отдаешь?

– Сколько полагается, отдаю.

– Одичал, вижу. Рубаха-то с грязи ломается.

Демид перемял широкими плечами:

– Тут ведь тайга, папаша. Всяко приходится жить.

– Оно так. И холодом, и голодом, а мильенами ворочаете. Лес-то куда турите? За границу? Эге! Кто-то греет руки на нашем нищенстве.

– Кто же это греет? – синева Демидовых глаз скрестилась с отцовской хитринкой.

– Ты грамотный, сам должен понимать – кто. И в библии про то сказано. «Оскудеет земля под анчихристом, и люди станут, яко черви ползучие – во грязи, во прахе, в навозе, и без всякой людской видимости».

Демид посунул от себя картошку, поднялся с табуретки:

– Ты что, библию пришел читать?

У папаши нашлось более важное заделье:

– Посодействуй, слышь, устроиться в лесники на Большой кордон. Не по ндраву пришлась колхозная житуха. Не житье – вытье. Один – не тянет, не везет, другой – на небо поглядывает. Третий ворон считает. А все не прибыток, а убыток. Порешили стоящих мужиков, а голь перекатная из века в век с куска на кусок перебивалась. Глаза бы не зрили.

– На единоличность потянуло? Филимон Прокопьевич махнул рукой:

– Отторглась единоличность. Как костыль из души вынули. Тапереча одна линия – в пустынность, чтоб глаза не зрили этакую житуху.

– Нету такой пустынности на земле.

– Как так? А Большой кордон? В самый аккурат. Избу новую поставлю на свой манер, коровенка, лошаденка…

– Иконы туда перевезешь?

– А што? Перевезу. Не груз – руки не оттянут.

– Кончать надо тебе с иконами.

– К анчихристу перекатиться?

– И с антихристом кончать надо.

– Ишь ты! Отца учишь!

– Не учу, советую. Ничего ты не достигнешь ни с иконами, ни с антихристом. Берись за дело.

– Толкую про дело. Устрой в лесники. Самое по мне.

– Рановато тебе в лесники – пробурлил Демид, косясь на полнокровное лицо папаши. – Иди в бригаду лесорубов.

– Несподручно. Сила не та, штоб лес ворочать.

– Силы у тебя за четверых.

– Все может быть. Но силу надо расходовать умеючи. Не ровен час – надорвешь жилы, а ради какой корысти?

– Не буду я тебя устраивать в лесники.

– Ишь ты, как привечаешь! – крякнул Филимон Прокопьевич, поднимаясь с лавки. – А вроде сын мой, а? Истинно сказано: «И станет сын врагом отца своего, брат подымется на брата, а сама земля остынет. Не будет ни тепла, ни людства, никакой другой холеры» – вещал Филимон Прокопьевич. – И еще скажу тебе…

И тут только Филю осенило: перед ним вовсе не Демид, а братан Тимофей, каким он запомнил, когда брат приехал из Петрограда. И поджарость та же, и прямина спины, и разлет бровей, и малая горбина на носу, и лбина Тимохин!

Так вот что подмывало под сердце Фили, когда он вошел в клетушку Демида. Он встретился с Тимофеем.