Тигровый, черный, золотой

– А ты в мой карман залезал? – тут же отозвался Ломовцев. – Я, между прочим, успешный художник! Что, съел, а? Съел?

Но от Бабкина отстал.

Мастерская у Ломовцева была замечательная: высоченная, с огромным круглым окном в половину стены, сквозь которое лился солнечный свет. В этом сияющем пространстве его владелец казался бесом, по недоразумению попавшим в райские кущи.

На подрамнике стоял неоконченный городской пейзаж. Ничего в нем особенного не было. Окраина с пятиэтажками, гаражи, тополя над гаражами, свет, какой бывает в июне ранним вечером… Сергей не мог оторвать от него взгляда. С трудом умещалось в голове, что вихлястый тип с блудливой улыбочкой способен выдать вот такое: тихое, нежное, словно колыбельная, пропетая ребенку.

– Ты не на это смотри, – сказал Ломовцев, заметив его интерес. – Ты на другое смотри!

И притащил, подлец, голую бабу. Написанную мощно, крупными жирными мазками, так что баба в своей бесстыжей наготе, казалось, вываливалась из холста прямо на сыщиков. Вот-вот облапит с довольным визгом и расхохочется прямо в лицо.

– Тимофей, что вы думаете насчет кражи картин Бурмистрова? – спросил Макар.

Быстро стало понятно, что вести беседу предстоит ему. К Сергею, стоило тому сказать хоть слово, Ломовцев цеплялся, как школьный хулиган к самой красивой и строгой девочке класса."

"– Ничего не думаю. Мне начхать, – лениво отозвался Тимофей. Он повалился в глубокое кресло и сидел в нем, как в ванне. Голые ноги торчали вверх. – Хотя… – Он радостно оскалил зубы. – Слушайте, братцы-ищейки, а вам не приходило в головы, что наведывались-то вовсе не за Бурмистровым! Кому он нужен со своими козлами!

– Тиграми.

– У Бурмистрова все козлы, – отмахнулся Ломовцев. – Украсть-то хотели меня, вот что! Мои шедевры! Неудачливые воры в ужасе обыскали подвал и, поняв, что фортуна от них сегодня отвернулась, взяли первое попавшееся барахло. Представляю, каково было их разочарование, когда на свет вылезли козлы. Ну, или тигры, как тебе больше нравится.

– А почему вы решили, что воров было несколько? – тут же спросил Макар.

– Вместе веселее, – объяснил Ломовцев. – Вы вон тоже по двое ходите. Играете в хорошего болтливого полицейского и плохого молчаливого. Ты – плохой! – сообщил он Бабкину.

На свету стало видно, что один глаз у Ломовцева слегка косит.

– Расскажите о том, что было вечером воскресенья.

– Это был не вечер, а рассвет души! Два мужика, вцепившиеся друг другу в бороды из-за бабенки, – нарядно и весело, все как я люблю! Но выпили мы, конечно, знатно, – прибавил он и кивнул на стену, вдоль которой были выставлены пустые бутылки. Их длинная вереница исчезала под софой, на которой была набросана горой верхняя одежда. – Никак не дойдут руки сдать.