Черный список

Потом они отправились по своим номерам собирать вещи, а поскольку все жили не в одноместных номерах, а с соседями, то пришлось потратить еще какое-то время на то, чтобы в сутолоке пьяного гульбища этих соседей найти и разобраться с ключами. Почему-то в их среде не был популярным такой простой способ, как сдача ключа портье. Ключи от номеров непременно должны были передаваться из рук в руки с многочисленными наставлениями: это не трогать, то не перевешивать, этим не пользоваться, это не включать, а если позвонит Иван Иваныч, сказать ему то-то и то-то и ни в коем случае не говорить этого. В процессе сборов и поисков соседей наши подопечные постоянно то здесь, то там прикладывались к рюмке, на каждом углу застревали с разговорами и вообще никуда не торопились, а я дергался, считал секунды и мечтал только об одном: поскорее убрать их из гостиницы и хотя бы два часа поспать. Наконец в половине шестого утра они уехали, и меня немного отпустило.

* * *Проснулся я оттого, что солнце било мне прямо в глаза. Наконец-то пасмурная погода кончилась, зато теперь снова будет изнуряюще жарко. Почувствовав ноющую боль в затекшей шее, я открыл глаза и понял, что уснул прямо в кресле в номере Рудина, в его уставленной бутылками, прокуренной гостиной. На часах было без четверти семь, я проспал всего какой-нибудь час.

Из кабинета до меня донесся приглушенный женский голос. Я прислушался и узнал свою бывшую благоверную. По отдельным репликам, которые мне удалось уловить, стало понятно, что они обсуждают вопрос о том, где ей сегодня спать, здесь или у себя в номере. Интересно, в ком это проснулась деликатность, в Рудине или в Маргарите?

Я встал, стараясь произвести как можно больше шума, и Борис тут же возник на пороге гостиной, при этом выражение лица у него было почему-то смущенным. Он что же, полагал, что я не знаю о его отношениях с моей бывшей женой? Или Ритка и ему голову заморочила рассказами о моей феерической ревности и непреходящей любви к ней одной?

— Прошу меня извинить, я свалился прямо здесь и, наверное, помешал, — сказал я вполне дружелюбно. — В соответствии с вашим фестивальным режимом сейчас самое время ложиться спать, так что я вас покидаю.

Рудин вяло пожал мне руку и попрощался, а стыдливая Маргарита даже нос из кабинета не высунула.

Я спустился в холл первого этажа и сразу же наткнулся на Геннадия Гольдмана, сотрудника оргкомитета фестиваля, того самого, который встречал опаздывавшую на пресс-конференцию Ольгу Доренко. Судя по бодрому и свежему виду, он не собирался ложиться спать. Гольдман сидел в кресле под пальмой в кадке и возился с какими-то списками, разложенными перед ним на низеньком квадратном столике. Он меня не узнал, но все равно был приветлив и словоохотлив.