Чёрный Рыцарь

Ксандер:Помнишь, как ты обещала, что никогда не бросишь меня?

Мои пальцы дрожат, читая и перечитывая сообщение.

Прежде чем я успеваю понять ответ, приходит еще одно сообщение.

Ксандер:Я освобождаю тебя от этого обещания.

Глава 15

Ксандер

Возьми себя в руки. Ты больше не ребенок.

Если бы Льюис ударил меня, это, вероятно, не было бы так больно, как удар его слов.

Будучи политиком, он умеет обращаться со словами. Он знает, что использовать, чтобы заставить вас почувствовать себя самым грязным подонком на земле. Нет никакой разницы между семьей или незнакомыми людьми.

У Льюиса есть союзники и враги. Предупреждение о спойлере, я попадаю на последний пункт.

В глубине души он всегда винил меня в уходе мамы, потому что я был раздражающим маленьким дерьмом. Я винил его за то, что он никогда не заботился о ней, за то, что сказал ей: «Возьми себя в руки, Саманта».

Однажды она взяла себя в руки и ушла.

Для Льюиса люди это машины. Одна кнопка, и они едут. Еще кнопка, и они останавливаются.

Жаль, что у него машина сын, работающий на другом типе жидкости. Я выливаю последние капли из бутылки водки себе в горло и издаю стон, когда там ничего не оказывается.

Похлопываю себя по карману в поисках косяка, который украл из сумки Ронана. Ничего.

Я курил до этого?

Ты имеешь в виду, когда он обнимал ее, а ты смотрел, как киска?

Да, неважно, кто сейчас со мной разговаривает. Когда он прижимал ее тело к своему, а я смотрел. Только я кое-что сделал. Я раздавил стакан в руке и ушёл с порезом на ладони. Я перевязал рану, но ткань пропиталась кровью, уже засохшей.

Просто прекрасно.

Или ужасно — зависит от того, как на это посмотреть.

Кириан прибежал, как только Ким уехала, сказав, что не может уснуть. Я дал ему только маленький кусочек пирожного, так как сейчас ночь, и мы играли в видеоигру, пока он не задремал, и я уложил его в комнату дальше по коридору от моей.

Я уже собирался возобновить свою пьянку, когда Ронан прислал мне сообщение, и я, возможно, выплеснул хороший алкоголь через всю комнату. Потом пришёл Ахмед. Он не одобряет мои новые привычки, и это не из-за его религии.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Взгляд, который говорит, что он может или не может разочарован тем, как я трачу его усилия на мое воспитание. Он помог перевязать мне руку и ушел.

Его молчание ранило меня сильнее, чем слова Льюиса, и я как бы тонул в океане по своему собственному выбору. В старой доброй водке.

Дверь в мою комнату открывается, и я едва оглядываюсь. Я сижу на стуле в темноте, в одной руке у меня висит пустая бутылка, а забинтованная безвольно лежит по другую сторону.

Свет загорается, ослепляя меня. Я щурюсь, но не отрываю взгляда от окна.

— Выключи, — бормочу я невнятно. — Я не вижу, не слишком ли ярко.

Ближе к полуночи ее не видно.

Просто блестяще.