Чёрный Рыцарь

— его глаза держат меня в плену, пока его член завладевает мной. — Ты сводила меня с ума, черт тебя возьми.

Не знаю, то ли дело в его словах, то ли в его ритме, но через минуту я кончаю. Рекордное время было бы неловким, если бы у меня хватило ясности ума позаботиться об этом.

Имя Ксандера единственное, что сходит с моих губ, когда я достигаю этой вершины, этого места свободы. Здесь нет ни тумана, ни боли. Просто чистый кайф.

— Скажи это еще раз, — рычит он.

— Что?

— Мое имя.

— Ксан. — я касаюсь его губ своими. — Я скучала по тебе, Ксан.

Он стонет, когда его спина напрягается, и он присоединяется ко мне через край.

Ксандер подносит мое забинтованное запястье к губам и оставляет нежный поцелуй, приносящий на самом деле боль.

Не физически, а эмоционально. Тот факт, что он видит это, что он видел это, даже когда я сама отказывалась, заставляет меня захотеть спрятаться.

Но я не прячусь, только не от него.

Он единственный, от кого я никогда не могла спрятаться.

— Я тоже скучал по тебе, Грин.

Глава 31

Ксандер

Коул не ошибся, назвав меня наблюдателем.

Все верно. Этому я не могу сопротивляться.

Мой взгляд следует за Ким, когда она исчезает в своем доме, с огромной улыбкой на лице.

За ее раскрасневшимся лицом, которым я еще не насытился.

За лицом, которое никогда не покинет меня, даже если она захочет.

Теперь, когда все эти факты стали известны, я перешел в состояние наблюдателя и перешел в категорию другого типа.

Зависимого.

Есть разница между одержимостью и наблюдением издалека и неспособностью перестать думать о чем-то.

Это даже хуже, чем алкоголь, потому что эта зависимость только начала убивать эту зависимость.

Излишне говорить, что это не работает.

— Повернись, — шепчу я себе, стоя у входной двери.

Если бы это зависело от меня, она бы не покидала мою постель в течение... лет, примерно так.

Мы начнем с семи лет, когда я сопротивлялся ей, себе и всему, что имело смысл, и умножу их для компенсации.

А потом я привяжу ее к себе, потому что, черт возьми, теперь она ни за что не останется вне моего поля зрения.

Ким останавливается на пороге и оглядывается через плечо, зажимая уголок губы зубами.

Трахните меня.

— Ты убиваешь меня, Грин, — говорю я одними губами.

Она улыбается. Это что-то особенное, ее улыбка. В этом зеленом взгляде все еще видна боль, так много скрытой боли, что я знаю, что она не исцелится волшебным образом, но она все еще борется. Она все еще хочет улыбаться и быть нормальной. Она все еще отдает все свое сердце и втайне верит в магию, и, вероятно, именно поэтому она испытывает такую боль.

Эта боль теперь станет моей, как и все остальное в ней.

Я остаюсь, как гребаный идиот, еще долго после того, как она исчезает внутри.