Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями

Жест ее относился не к поведению Ивана Кожемякина, а к осведомленности мужа. Почему он знает, а она нет? В ней понемногу стало нарастать раздражение. Никто никогда ничего ей не рассказывает!

Усугублялась злость тем, что на поминках Гришка не напился по своему обыкновению, а внезапно проявил немыслимую для него ответственность. Помогал Нинке, затем провожал подвыпивших гостей, потом отправился разбирать завалы документов у Пудовкиной. Алевтине это все не нравилось. Что еще за фокусы?"

"Она давно перестала надеяться, что у Григория наконец отрастет чувство собственного достоинства и он даст ей отпор. А в отместку за порушенные надежды понемногу втаптывала мужа в грязь все глубже. Ее узкая костлявая ступня сорок первого размера прочно попирала его затылок.

Алевтина вспомнила, как обрадовалась ее деньгам алчная Гришкина любовница. Аж щеки покраснели до ушей арбузной сочной краснотой. Светкины мысли были написаны у нее на лице, и Алевтина разобрала их без труда: эта вислозадая шалава полагала, что Алевтина хочет отвадить от своего мужа прочих баб.

Ха-ха! Сохраняя на физиономии удрученное выражение, Алевтина про себя заливалась смехом. Не одинокий верный муж требовался ей, а муж без вины виноватый, окончательно раздавленный гнусным обвинением, дрожащий и пресмыкающийся. Вот это была бы достойная месть самодовольной Нинке Сысоевой. Алевтина утверждала себя на семейном Олимпе и собиралась властвовать там до конца жизни.

Потому и Макару Илюшину нашептала, что видела этих двоих в саду. Кое-что присочинила, конечно. А главное, было поздно: пронырливый парнишка все разузнал и без нее. Алевтина надеялась, что он Гришке все кишки вымотает, обвинив в убийстве. Однако ж промахнулась.

Ничего, она свое возьмет. Алевтина даже знала, как именно это случится.

Она для виду повозила газетой по стеклу, с удовольствием наблюдая, как Гришка морщится от скрипа, но не смеет выразить недовольство. Протерла подоконник. Глянула на часы.

И фортуна ей улыбнулась: дверь приоткрылась, и в приоткрывшуюся щель вошел пудель Лаврентий.

– Ты куда это? – прикрикнула Алевтина. – А ну ступай, ступай отсюда!

Пудель растерянно остановился посреди комнаты.

Григорий оторвался от счетов и изумленно взглянул на жену.

– Ты чего, Аль?

– А пускай не привыкает тут шастать! – огрызнулась она.

– Так это… того… тут вообще-то его дом!

– Наш дом, а не его! Пошел, пошел отсюда! Пусть в коридоре околачивается.

Алевтина махнула на пса рукой. Тот попятился.

Большой злости к собаке в ней не было. Но она заметила, что Гришка проявляет к животному несвойственную ему нежность, и решила пресечь это на корню.