Черный Отряд

Однако мы узнали, что парень ранен.

– Очевидно. Иначе его не удержали бы никакие стены. Он пытался сделать какую-нибудь глупость?

– О да. А у меня не было лошадей, чтобы его вызволить.

– Теперь есть. Если захочешь с этим возиться. Как Госпожа?

– Мы не знаем, что произошло. Там никого не было. И мне докладывали довольно давно. В последний раз мне сказали, что она в сознании, но очень угрюма и не желает разговаривать. А девушке стало хуже. А тебе все удалось сделать?

– Очень многое. И это, вероятно, как раз и объясняет то, что случилось с Госпожой и Бубу. – В подробности я вдаваться не стал. – А тут у тебя страшновато.

– И каждую ночь становится все хуже. Друзья Тобо недовольны. И с каждым часом их недовольство возрастает. Но Аридату они не запугали.

– Попробуем это изменить. Но после того, как я увижу жену. – Или ту, которая была моей женой. Аркану я прихватил с собой. На всякий случай.

– Ничего не говори. Просто будь рядом и прикрывай меня, – сказал я ей."

"Возле моего дома дежурил часовой, но поставили его не для того, чтобы он никого не впускал. Или не выпускал. Суврин поставил часового, чтобы тот вовремя его предупредил, если что-то произойдет. Мы с часовым кивнули друг другу. И Аркана жутко расстроилась: парень не заметил, какая она привлекательная юная женщина. Я-то полагал, что это видно, несмотря на балахон Ворошков.

* * *Госпожа сидела за столиком, уставясь в никуда. Перед ней лежал начатый пасьянс, но она давно про него забыла. В стоящей рядом лампе заканчивалось масло. Она коптила, потому что фитиль давно следовало подрезать.

Куда бы она ни глядела, во взгляде ее отчетливо прочитывалось отчаяние.

Она даже утратила всякий интерес к своей внешности.

Я положил руку ей на плечо.

– Дорогая, я вернулся.

Она отреагировала не сразу. Но, узнав мой голос, резко отстранилась.

– Это сделал ты, – скорее размышляя вслух, чем действительно разговаривая со мной, сказала она. – Ты сделал что-то с Киной. – Лишь в этом «ты» я уловил человеческую эмоцию.

Я оглянулся на Аркану – она внимательно нас слушала. Наступил решающий момент.

– Я ее убил. Потому что нас к этому принудили. – Если в ней сохранилась частица богини, то мои слова должны были спровоцировать реакцию.

И я ее увидел. Но не физическую попытку отомстить, что я предпочел бы. Наверное, предпочел бы.

Она просто заплакала.

Я не стал напоминать ей о том, что ей было прекрасно известно, что этот день настанет. А вместо этого спросил:

– Как там Бубу? Как она это восприняла?

– Не знаю. Я ее не видела.

– Что? Ведь перед моим отлетом ты не хотела отойти от нее, даже чтобы поесть.

Плотину прорвало. Хлынули слезы. Она стала женщиной, какой я ее никогда прежде не видел, – распахнутой до самой глубины, словно лопнувший перезрелый фрукт.

– Я пыталась ее убить.