Черный меч царя Кощея

 — Ага! Ещё?!

— А чего, уже было, чё ли?

— Не понял, — именно что не понял я, в одну минуту хлестанув его со всей дури.

Митя пикнул и обернулся с самым недоуменным выражением лица:

— Никита Иванович, отец родной, дык вы парить-то будете али как?

— Я тебя уже парю.

— Да ладно вам, энто ж какая-то кроха трёхлетняя меня веничком гладит. Покрепче нельзя ли?

Я обиделся и взял веник двумя руками. С начальством так не разговаривают. Ей-богу, клянусь чем хотите, но бедный берёзовый веник я измочалил об Митькину спину до трёх голых прутиков! Сопутствующий этому делу разговор смело можно было ставить саундтреком под любой фильм для взрослых, но толку…

— Ещё, ещё! Поддайте, Никита Иванович! Не жалейте меня, молодого!

— А вот так? А так? А двойным с закрутом и перехлёстом?!

— Ох слабовато будет, ох вяло, ох и не пробирает до косточек, а тока так, скользит себе мимо…

— А я тебя вот так, с разбега! Проняло?

— Ничего не чувствую… Да вы жарьте меня, жарьте!

— Всё, не могу больше…

— У-у, да вы не мужик, что ли?!

— В каком смысле?

— А давайте-ка я вас!"

"В общем, как вы, наверное, догадались, я сдался первым. Лёг на полку в полном изнеможении, и Митька от души отхлестал меня новым веником так, что из бани я не шёл, а летел, чуть касаясь грешной земли кончиками пальцев ног. Душа парила где-то в небесах, под Полярной звездой, чистая, светлая и незапятнанная, как в детстве…

Баба-яга уже накрыла стол, Назим расщедрился на долму в виноградных листьях, тушёные бараньи потроха, шашлык с помидорами и болгарским перцем, салат из фасоли и лука, а на десерт свежую пахлаву с орехами, буквально сочащуюся мёдом. Покосившись на меня и на с надеждой вытянувшего шею Митьку, Яга покачала головой, порылась в шкафчике и достала бутыль настойки.

Аккуратно разлила на три стопки, выпрямилась во весь маленький рост и тихо произнесла:

— За нас, за братство наше милицейское!

Мы дружно поднялись и чокнулись. Бабка нашла самые нужные слова! Сколько помню себя в Лукошкине, по большому счёту доверять я мог только им, своим верным соратникам по службе, которая, как известно, и опасна, и трудна. И то, что не всегда видна на первый взгляд, тоже правильно: люди должны чувствовать защиту закона, а не его контроль над их жизнью.

Митя занюхал рукавом, быстро закусил долмой и вдруг рухнул как подкошенный прямо под лавку за столом.

— Спит он, Никитушка, умаялся, сердешный. Ну и настойка, ясное дело, поспособствовала.

Я недоуменно покосился на свою стопку. Ни малейшего алкогольного опьянения не чувствовалось, более того, мою голову словно бы провентилировали изнутри. Разум был ясным, мысли кристально чистыми. То есть на меня это действовало иначе, что ли?

— Догада, — насмешливо хмыкнула Яга.