Черный меч царя Кощея

Даже при условии, что серый волк дрался за троих, нас бы гарантированно размазали вдоль забора и запретили соскабливать в назидание следующим поколениям. Но драться против избы на курьих ногах — это сродни самоубийству."

"— Дави их, курица легавая! — вопил гражданин Груздев, возомнив себя то ли адмиралом Нельсоном, то ли маршалом Жуковым. — Ногой его бей, ногой! Ага-а! Улетел к звёздам неведомым внеземную жизнь искать?! Да чтоб ты, харя бандитская, там лбом о престол Господень треснулся и на пажити отчие за покаянием возвернулся с вот такенной-то высоты с обосрамлёнными штанами да в осиное гнездо! Я ить не посмотрю, что энто частная территория, за царя любимого да матушку царицу симпатичную таких кренделей навешаю! Чужой ногой-то жалко, что ль?!

Избушка Бабы-яги дралась так, словно лет пятнадцать монашествовала где-нибудь в Северном Шаолине. На ответные удары по корпусу лопатой или вилами не реагировала, но за случайное попадание топором по куриному пальцу практически закопала одного храбреца по пояс.

Хозяин постоялого двора был выкинут за забор и, судя по рёву, упал на любопытствующего (а чёй-то вы тут, люди добрые, делаете?) медведя. По крайней мере, судя по царапинам на роже, явно медвежьи лапы перекинули нам его назад, помятого, как банка из-под пива.

После чего оставшиеся шестеро холопов дружно прекратили сопротивление и сдались на милость властям. Не подумайте, что без боя! На своих ногах, покачиваясь, держались лишь двое, остальные умоляли отпустить их в тюрьму, лёжа в разных позах сложной йоги. Очень сложной…

Тащить их в город не было ни времени, ни желания, поэтому всю банду, кроме куда-то уползшего хозяина, пришлось отправить под арест в тот же подвал. Их это устраивало, нас тоже, ключи всё равно были у меня. Когда вернусь, выпущу. То есть если вернусь…

Щёлкнув замком, я обернулся к дьяку, который уже добрых пять минут пытался утихомирить разбушевавшуюся избушку. Пришлось вмешаться и повысить голос:

— А ну, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом! И… спасибо за службу!

Бабкина изба замерла. Потом неуверенно шагнула ко мне, словно бы для того, чтобы лучше слышать. Похоже, похвал в свой адрес она удостаивалась нечасто.

— Равняйсь! Смир-на!

Избушка подчинялась моим приказам с похвальной армейской выправкой выпускника Суворовского училища. Видимо, в своё время у Бабы-яги был роман с каким-нибудь прапорщиком, который в промежутках между поесть — попить — попариться в баньке скуки ради выдрессировал конкретную жилплощадь.

— Принять на борт царя с царицей!

— Слушаюсь, ваш… сыскн… мент… благомордие! — браво отрапортовал дьяк, появляясь на крыльце и протягивая руку государыне.