Черный лис. Том 2

Там вам сделают операцию: вытащат пули, и потом можно будет зарастить раны…

Я пытаюсь сказать, что меня нельзя никуда везти. Но из горла вновь идёт кровь, и я только булькаю, мотая головой.

— Его нельзя никуда перевозить, — а вот это голос князя Соболева. Его-то точно ни с каким другим не перепутаешь. — Мой внук жив лишь благодаря Артефакту. Только Кладенец не даёт ему умереть. Так что делайте операцию прямо здесь.

— Но…

— Никаких «но». — Говорите, что вам нужно и через минуту это у вас будет.

Глава 13

Открыв глаза, я долго не понимаю, где нахожусь. Вижу белый потолок, идеально ровный, и первая мысль: я в капсуле метасендера, в Корпусе.

Дома.

Но потолок гораздо выше, и это значит, что я лежу в каком-то помещении. В груди неприятно булькает, а голова лёгкая, словно набита перьями.

Заметив боковым зрением прозрачную трубку и проследив её взглядом, я понимаю, что трубка кончается иглой, воткнутой мне в руку…

Рядом, на табурете, сидит человек и неотрывно смотрит на меня.

— Здравствуй, Володенька, — говорит он, когда глаза наши встречаются. — С возвращением.

Пласт памяти всплывает откуда-то со дна, покрытого мутным, густым и тягучим илом.

— Бестушефф, — в горле пересохло. Язык не слушается и противно липнет к зубам.

Соболев поднялся, в его руке появилась чашка с носиком, из каких поят детей. Он приблизил этот носик к моим губам и наклонил.

В горло полилась приятная жидкость, чуть сладковатая, с терпким ароматом.

— Липовый чай с мёдом, — сказал князь. — Он придаст тебе сил.

— Бестужев, — повторил я, отдышавшись. Головы поднять не удалось, поэтому говорить пришлось лёжа, глядя в потолок, и только изредка бросая косой взгляд на Соболева. — Его уже схватили? Что удалось узнать?..

Лицо Соболева казалось странно напряженным, замкнутым. Седая щетка усов нервно шевелилась под носом — но на этом и всё.

— Мы никого не задерживали, — наконец сказал князь.

— Но почему? Ему удалось скрыться? Я же видел, что Белый Лотос стреляла в магистра. Она не могла промахнуться…

— Хякурэн не стала стрелять, — голос князя оставался нейтральным, но где-то глубоко — я это чувствовал — клокотала ярость.

— Ничего не понимаю, — грудь моя крест-накрест была перетянута бинтами, и на белой хлопковой ткани проступали свежие красные пятна… — Покушение на наследника клана, прямо в его спальне. И вы ничего не будете делать? Или… вы не можете.

Последний вывод я сделал, когда князь Соболев, — Соболев! — отвёл взгляд.

А в моей груди клокотало отчаяние. Впрочем, там много чело клокотало — какие-то жидкости, неприятные выделения, — но главным, всепоглощающим чувством, была ярость.

Этот человек пришел в мою спальню. Он угрожал мне! Он совершил наглое, ничем не обоснованное покушение. Он должен ответить.