Черный Лев

Как он мог так унизить ее?

Она лежала, не шевелясь, словно мертвая. Он поднес к губам маленькую горячую ладошку.

Он любил ее когда-то.

Нет, не так. Совсем не так! Он полюбил ее сразу, с того момента, как увидел, с той минуты, когда она посмотрела на него сияющими зелеными глазами. Почему он забыл те первые дни?

Он вдруг вспомнил Джайлза и свою первую жену. И внезапно все стало так ясно! Джайлз был безумен. Он сам призывал смерть и использовал Ранулфа как орудие наказания, а Ранулф поверил ему, а не Лайонин! Достаточно было взглянуть на мальчишку, чтобы увидеть неестественный блеск его глаз. Разве Лайонин не заметила боль в глазах Ранулфа при первой встрече? Ту же боль, какую наверняка увидела у Джайлза…

Только теперь он начал понимать, как был несправедлив к ней, как оскорбил и обидел. Она похожа на Изабель не более, чем он – па Джеффри. Разве можно их сравнивать? Изабель не клялась ему в любви. Только в ненависти.

– Ей не лучше?

Ранулф не слышал, как Хьюго вошел в шатер.

– Нет.

– Наши люди молятся за нее. Они уже успели полюбить ее и восхищаются ее отвагой.

Ранулф повернул к нему почерневшее от горя лицо.

– И чем поможет ей их любовь теперь, когда она близка к смерти? Почему они не любили ее в гуще битвы, когда ей пришлось защищать мужа собственным телом? Отчего никто не помешал ей поехать в это путешествие? Почему…

Он осекся, когда Хьюго положил руку на его плечо и, закрыв лицо ладонями, дал волю слезам, так долго копившимся в груди.

– Пить…

Ранулф сидел неподвижно, полузакрыв глаза, и не услышал слабого шепота. Вот уже пять дней, как он не покидал шатра, и в последние три дня не съел ни крошки. И очень ослаб. Скорбь и раскаяние пожирали его.

– Пить, – повторила Лайонин.

Ранулф встрепенулся. Глаза жены были открыты. Еще секунда – и он пришел в себя настолько, чтобы обнять ее и поднести к губам кружку с прохладной водой.

– Почему я здесь?"

"Он прижал ее к себе, чувствуя, как колотится сердце. Она выздоравливает!

– Тише, любимая, не разговаривай. Ты приняла на себя предназначенную мне стрелу.

Он сморгнул слезы и едва удержался, чтобы не стиснуть ее в объятиях.

– Ты не ранен? – прошептала она.

Безумная радость захлестнула Ранулфа. Впереди у него целая жизнь, чтобы любить ее, заставить забыть гнев и ненависть.

– Нет, – заверил он, улыбаясь. – И более чем здоров. Ты спасла мне жизнь, и я всем обязан тебе. И ты, моя сладкая Львица, тоже скоро встанешь с постели. Только теперь нужно поесть.

– А если я не хочу? – спросила она, с трудом улыбнувшись.

Ранулф вопросительно поднял брови:

– Я не подумал об этом, но, зная твою постоянную склонность к неповиновению, возможно, буду вынужден тебя заставить.

Она вложила руку в его ладонь.

– Я хочу… – нерешительно начала она.