Черный Лев

Она и понятия не имела, что француженка плывет с ними! Но сейчас она была слишком больна, чтобы задуматься над странным открытием.

– Чем могу услужить прекрасному рыцарю? – пропела Амисия, проводя ладонью по обтянутой кожаным колетом груди сэра Морелла.

– Поухаживай за больной женщиной, которую привела с собой.

– Больной? Но она была совершенно здорова! Надеюсь, она не рожает?

– Нет, это все качка. У меня были иные планы на нее, но я не собираюсь глазеть, как ее выворачивает над горшком! И это после того, как я так долго мечтал овладеть ею! Теперь она в моей власти, и что же? Мне и подойти к ней противно!

Амисия бросила встревоженный взгляд на Лайонин, свернувшуюся клубочком на койке.

– Нам еще плыть и плыть, так что я предпочла бы пока не выдавать ей всех секретов. Она будет послушнее, если не узнает правды. Клянусь, ты скоро ее получишь. Путешествие займет двенадцать дней, а морская болезнь долго не продлится. Не будь таким жадным. – Она погладила его по плечам, обняла и крепко прижалась. – Не понимаю, что ты находишь в этой женщине. Что она даст тебе такого, чего не смогу дать я? Пойдем, я покажу тебе.

Но он грубо разорвал кольцо ее рук:

– Терпеть не могу потасканных баб. Присмотри за ней и постарайся, чтобы она побыстрее оправилась, иначе запру тебя в каюте и не позволю никому из команды и близко подойти, но вовсе не из стремления уберечь столь драгоценный груз. Представляю, какие жалобы мне придется выслушивать и с той и с другой стороны!

– Ты оскорбляешь меня и тут же просишь ухаживать за женщиной, с которой намерен переспать?

– Не прошу. Ни одному мужчине не придет в голову просить о чем-то женщин, подобных тебе. Делай, как велено, иначе я исполню угрозу.

Следующие несколько дней прошли в бреду и почти непрерывных приступах рвоты. Лайонин смутно ощущала грубые прикосновения рук, то и дело толкавших ее, слышала проклятия, мучилась от боли в желудке. Ее кормили насильно, и она без конца склонялась над ночным горшком. За каждым рвотным спазмом следовали щипки и удары, площадная брань. Женщина, недовольно ворча, грубо вытирала колючей тряпкой ее грязные губы.

Но как-то утром она очнулась, выплыла из забытья, очень похудевшая и слабая. Жестоко болела голова, и она не сразу припомнила, где находится и почему тут оказалась.

– Ранулф… – прошептала она.

Пересохший язык еле ворочался, и она огляделась в поисках кувшина с водой. Он стоял на другом конце каюты, но то, что раньше казалось крошечным пространством, теперь выглядело бескрайней равниной. Лайонин медленно села, и голова закружилась так, что она едва не потеряла сознание. Весь перед туники оказался засаленным, покрытым следами засохшей рвоты. Лайонин брезгливо поморщилась, но сменить одежду не было сил.