Черный Арагац

Уже в коляске, по дороге в гостиницу, приказчик спросил:

— Клим-джан, ты сегодня поедешь к следователю наконечники отдавать, да?

— Пока я не собираюсь это делать.

— А зачем тогда ты Багдасаряну это сказал?

— Надо же было как-то их у него выманить.

— Какой голова твой умный!

— Спасибо, друг, — улыбнулся Клим.

Когда экипаж остановился перед «Гранд-отелем», Бабук сказал:

— Ты прости, Клим-джан, я устал сегодня. Домой в Нахичеван поеду. Спать. Ладно?

— Давай, друг, отдыхай. Да и я собираюсь лечь пораньше.

— Завтра на «Аксае» дел много. Весь день занят буду. Не знаю, когда приеду к тебе.

— Ничего, за меня не беспокойся.

— Стесуцюн, Клим-джан! До свидания!

Цокот копыт отдавался эхом по вечерней улице, пока совсем не исчез. Клим докурил папиросу и прошёл в распахнутую швейцаром дверь гостиницы. В вестибуле играло фортепьяно, слышался женский смех и французская речь какого-то господина.

Портье, увидев Ардашева, выдавил из себя приторную улыбку. Яркий свет газовых люстр отражался в окнах, играл на мраморном полу и окрашивал лица постояльцев в неестественный мертвенно-бледный цвет. Маятник трёхгирных напольных немецких часов фирмы Г. Беккера невозмутимо отсчитывал мгновения уходящего дня.

Глава 8

Визитёр

Начальник Донского областного жандармского управления полковник Глассон с утра чувствовал беспокойство. И причина его заключалась в депеше, полученной по телеграфу третьего дня. Аппарат отбил сообщение, что сегодня ожидается приезд чиновника особых поручений Департамента полиции по чрезвычайно важному делу. Поезд прибывает в девять тридцать. Вагон номер 13. Помощник уже отправился на дежурной пролётке встречать гостя.

Флавиан Николаевич, заложив руки за спину, расхаживал по комнате, скрипя сапогами. Он взглянул на большие резные английские часы, стоявшие в углу просторного кабинета, вздохнул и выговорил про себя: «Без четверти десять. Они должны появиться с минуты на минуту».

Пятидесятипятилетний служака, ещё сохранивший былую воинскую выправку, многое повидал на своём веку и, казалось, уже ничего не боялся, но вдруг почувствовал, что у него, как у юнкера на экзамене по прямолинейной тригонометрии, вспотели ладони. «Плохой признак», — вздохнул он, вынимая носовой платок."

"Полковник плеснул из графина в стакан водицы и, выпив залпом, точно водку, расправил густые, начинающие седеть усы, кои он никогда не фабрил и не фиксатуарил, считая это излишним, как и наличие бороды, и потому подбородок брил ещё с юности. Жандармский начальник приблизился к открытому окну, ожидая увидеть служебный экипаж, но его всё не было.

Говоря откровенно, хозяин кабинета давно предполагал появление столичного инспектора, и было удивительно, что посланец соблаговолил прибыть только сейчас.