22 июня. Черный день календаря

Там трусы, майка, порошок, зубная щетка, сапожная щетка и бельевая. Еще бритва — и все. С этим чемоданчиком мы побежали к самолету. Примчались к самолетам, расчехлили. Техники начали пробовать двигатели, прогревать. А нам пора таскать пушки, пулеметы. Поскольку ящики мы не снимали, мое звено все три самолета подготовило первым. Я пошел, доложил командиру эскадрильи, что звено готово. Он не стал спрашивать, как это нам так удалось раньше всем подготовиться… Только начался рассвет…"

"Да, в субботу к нам прислали Пе-2, чтобы мы его запомнили. Рассказали об отличиях в силуэте от Ме-110. Он полетал, пострелял холостыми. А тут с южной стороны к аэродрому подходят два самолета. По виду Пе-2. Вдруг из хвостовой части одного самолета раздается длинная очередь по стоянкам самолетов. Тут все ясно: обстреляли, прошел „110-й“. По телефону мы узнали, что есть раненые, — значит точно, прошел немец и обстрелял. Мы рассредоточили машины, и опять продолжили их готовить. Смотрим: идет шестерка самолетов. Потом мы уже поняли, что это „109-е“. Что это такое? Учения, что ли? Опять мы ничего не поймем. Решили, что это МиГ-3 с Белостока. А они развернулись и начали нас бить. Причем сначала из пулеметов, а потом начали мелкие бомбы бросать. Мы бежать от самолетов, прятаться в щели. А там солдаты! Видим, стоит сарай, — и мы туда. Немцы заметили, что мы туда побежали, они дали по этому сараю очередь. Сарай был крыт соломой, он загорелся, и они ушли. Особенных потерь не было: одну машину побили. Сережка Макаров никак не заводится, а я пошел на взлет. Мотор не прогрет: я немного пробежал, потом вернулся, начал разворачиваться. И вдруг приходит „109-й“, одна машина. Начал как куропатку меня расстреливать! Мне же нужно оторваться, потом ноги убрать — сделать 43 оборота рукоятки. И вот я иду около земли, а меня расстреливают. Когда я „ноги“ убрал, тут уже правая рука освободилась, я уже смог маневрировать. Высота маленькая… А он все заходит в хвост! В итоге он меня бросил, потому что я начал огрызаться: высоту постепенно набираю, и как только он идет, я огрызаюсь, стреляю по нему. Сбить он не собьет, а только время потеряет. Я пошел на Гродно, посмотрел, что там. Наши войска через Неман переправляются на восток, в город. Я пошел по границе. Немецкий корректировщик. Я подошел, как дал из всего — и сразу его завалил! Сел, докладываю: „Границу перешли, идут к нам. Войска вот тут, танки вот тут“. Наших-то войск не было — одни пограничники, и все. Только мы начали заправляться, ко мне подошел командир эскадрильи и говорит: „Сергей, мы улетаем в Черляны, там, где базируется 127-й полк нашей дивизии“. Пока я машину заправил, полк уже улетел. Я взлетел — танки уже подходят к аэродрому. Прихожу на новый аэродром — там лежит крест, и воронки еще дымятся, сесть невозможно.