Черный обелиск

 — Вы все еще воображаете, что мы ваши рабы на всю жизнь? Единственное, что вам предстоит, — это отвечать на Страшном Суде за то, что вы бесчисленным поколениям молодых людей внушали ненависть к Богу, ко всему доброму и прекрасному! Не хотел бы я при воскрешении из мертвых быть в вашей шкуре, Шиммель! Из-за одних пинков, которыми вас будет награждать хотя бы наш класс! А затем, конечно, вас ждет смола и пламя преисподней! Вы ведь так хорошо умеете их описывать!

Шиммель совсем задыхается.

— Вы еще услышите обо мне! — с трудом произносит он и делает крутой поворот, словно корвет, подхваченный бурей.

— Шиммель! — вдруг рявкает позади него мощный командирский бас.

— Что? Как вы изволили? Кто? — Его взор обшаривает соседние столики.

— Вы не родственник самоубийцы Шиммеля? — щебечет голосок Рене.

— Самоубийцы? Что это значит? Кто звал меня?

— Ваша совесть, Шиммель, — говорю я.

Я жду, что сейчас на губах Шиммеля выступит пена. Какое наслаждение наконец увидеть, как этот мастер бесчисленных доносов вдруг теряет дар речи. Вилли поднимает бокал и обращается к нему:

— Ваше здоровье, честная педагогическая гиена! И больше не подходите к чужим столам, чтобы читать людям нравоучения. Особенно в присутствии дам.

Шиммель удаляется с каким-то особым шипением, словно в нем взорвалась не бутылка шампанского, а бутылка зельтерской.

— Я же знал, что он нас в покое не оставит, — умиротворенно говорит Вилли.

— Но ты показал высокий класс, — говорю я. — Как это тебя вдруг осенило вдохновение?

— Эту речь я произносил мысленно уже сотни раз! К сожалению, всегда наедине, без Шиммеля. Поэтому заучил ее наизусть! Ваше здоровье, дети!

— Нет, надо же! — Эдуард мотает головой. — «Потеющая нога жизни»! Слишком уж страшный образ! Даже шампанское стало вдруг отдавать потными ногами.

— Оно и раньше было таким, — говорю я с полным самообладанием.

— Какие вы еще мальчишки! — замечает Рене, покачивая головой.

— И хотим остаться ими. Стареть — дело самое простое. — Вилли усмехается: — Эдуард, счет!

Эдуард приносит счета. Один — Вилли, другой — нам.

На лице Герды появляется тревога. Она ждет сегодня второго взрыва. Георг и я безмолвно извлекаем из кармана наши талоны и выкладываем на стол. Но Эдуард не взрывается, на его лице — улыбка.

— Это пустяки, — говорит он, — при таком количестве выпитого вина.

Мы молчим, разочарованные. Дамы встают и слегка отряхиваются, словно куры, вылезшие из ямы с песком. Вилли хлопает Эдуарда по плечу.

— Вы настоящий рыцарь! Другие хозяева начали бы ныть, что мы выжили их клиента!

— А я нет. — Эдуард улыбается. — Этот поклонник бамбуковой палки ни разу здесь прилично не кутнул. Только и ждет, чтобы его пригласили другие.

— Пойдем, — шепчет мне Герда.

Коричневое платье куда-то брошено.