Черные ножи

— А вот некоторые говорят, что я герой! — нашел я контраргумент. — Об этом даже в газете писали! Читали?

Настя презрительно фыркнула, не удостаивая меня ответом.

Кстати, а что она делает здесь в столь ранний час? Не пришла ли проведать моего друга? Только вот с какой стати, Леша — обычный работяга, каких на заводе много тысяч.

— Как он? — спросил я, сменив тон с шутливого на серьезный. — Шансы есть?

Анастасия подтвердила мою догадку. Высокомерное выражение, которое появлялось у нее каждый раз при виде меня, исчезло с ее лица, теперь на нем проступило искреннее беспокойство, и Настя ответила вполне дружелюбно:

— Твой товарищ, Алексей Носов, все еще находится в крайне тяжелом состоянии. Меня попросили принести его медкарту. Доступ к нему посторонним запрещен, так что даже не пытайся проникнуть в палату. Носов без сознания, ты ему сейчас ничем не поможешь, но врачи делают все возможное, чтобы он очнулся и встал на ноги, там работают настоящие специалисты с многолетним стажем…

— Бла-бла-бла, — огрызнулся я, и тут же лицо Насти вновь приобрело вид египетской маски, — все вы так говорите, когда толком не понимаете, чем помочь человеку! Скажите просто: он будет жить или умрет?

— Этого тебе не скажет даже сам великий товарищ Сталин! — Настя отвернулась и ушла прочь, оставив меня в одиночестве. Опять у нас с ней не получилось, но в этот раз виноват исключительно я один, признаю. Очень уж меня разобрала злость на эту вечную недосказанность, которой почуют пациентов врачи. Да скажи ты прямо — не жилец, и будет понятно, к чему готовиться… или обнадежь — жить будет! Нет же… мы делаем все возможное… и так во все времена, в любой больнице или госпитале. Армейские хирурги, правда, пожестче, могут и на три буквы послать, не задумываясь, и правду-матку рубануть, как есть. Гражданские же, даже сейчас, во время войны, но в глубоком тылу, предпочитают говорить обтекаемыми фразами, как опытные политики, а там уж, какой бы исход ни случился, он был «предсказан» заранее.

В общем, понятно, в палату к Лехе мне не попасть, и пытаться нечего. Да и смысл прорываться, если он все еще в беспамятстве. Надеюсь, к вечеру он все же очухается, и я совершу повторную попытку наведаться в больницу.

Сегодня я пришел в цех одним из первых в нашей бригаде. Только Михалыч уже что-то хмуро крутил разводным ключом, а Воронин в сварочной маске приваривал на краях нижнего кормового листа броневые картеры бортовых редукторов.

— Как Леша? Ты его видел? Живой? — Корякин отвлекся от работы и взглянул на меня.

— Жив, но не видел его. Не пустили, точнее, она не пустила, медсестра наша, Анастасия Павловна!

— Волжина? — уточнил бригадир, и тут я понял, что впервые слышу ее фамилию, до этого знал лишь имя и отчество.