Черные ножи

На проходной мне велели идти в третий цех и найти там мастера Сметанина, а он, мол, скажет, что мне делать дальше.

Мастер — пожилой мужчина с совершенно седой головой и лицом, изрытым глубокими морщинами, увидев мое серое от горя лицо, только покачал головой, зато Леха, который тоже был тут, обрадовался, подбежал, обнял, потом помрачнел."

"— Слышал про Зинаиду Васильевну… мои соболезнования, Дим… сам я на похоронах не был, меня выпустили на пару дней позже…

— Давай не будем про это… а про другое нам и вовсе нельзя болтать.

Леха понятливо кивнул, тут подошел Филиппов и положил руку на мое плечо.

— Спасибо тебе, выявил гниду… кто бы мог подумать… столько лет рядом…

Он тяжко вздохнул и отошел.

Потом меня представили остальным членам бригады, но мысли мои витали где-то далеко и из всех людей, окруживших меня, я запомнил только мастера Сметанина и молодого еврейского парня, лет двадцати с небольшим, обладателя умных печальных глаз.

— Израиль Шварцман*, токарь, — представился он и протянул для пожатия ладонь, которая была вовсе не грубой и мозолистой, как я ожидал, а достаточно тонкой и изящной.

*Леонид Шварцман (при рождении — Израиль Шварцман) — режиссер-мультипликатор и художник-иллюстратор, создатель мультипликационных образов для таких мультфильмов, как «Чебурашка», «Котенок по имени Гав», «38 попугаев» и др.

— Художник он, кличут Лелей, — улыбнулся Носов, видя мое недоумение, — в мастерской работает на добровольных началах. Портрет Кирова на проходной видел? Его работа!

Я вспомнил портрет на входе — банальная работа, но при этом у автора чувствовался некий собственный стиль. Да и не казался этот парень придворным лизоблюдом, поэтому я сказал, что думал:

— Лучше бы книги иллюстрировал или мультфильмы рисовал, а не вот это все!.. Детей надо радовать при каждой возможности, им и так не сладко нынче живется…

Художник посмотрел на меня с огромным удивление — еще бы, совершенно незнакомый парень внезапно лезет со своими советами, но потом глубоко задумался и отошел в сторону.

— Чего к человеку пристал? — удивился Леха, а потом внезапно посерьезнел и спросил о другом: — У тебя же с Анастасией Павловной что-то было? С медсестрой нашей?

Я замер, боясь, что сейчас меня и с этой стороны ошарашат новостями. Так и случилось.

— Сбежала она с завода. Записку, говорят, оставила, что уходит добровольцем на фронт, и больше не может работать здесь, а хочет приносить пользу там…

Я вспомнил тот долгий ее взгляд, когда она смотрела, словно пыталась запомнить меня навсегда, запечатлеть в памяти навеки. Значит, Настя еще тогда все решила, но ничего не сказала. Побоялась, что начту отговаривать, что остановлю. Но я бы не стал этого делать.