Черные ножи - 3

Я то нырял в темноту, то ненадолго приходил в себя. Глаза почти ничего не видели, все лицо было в крови. Несколько ребер сломали.

Зотова куда-то потащили за ноги. Его голова безвольно болталась, как у детской игрушки.

Убит?

Почему я еще жив?!

Один из солдат прицелился в меня из винтовки.

Ну, вот и все. Отбегал свое, пора и честь знать. Мне дали вторую жизнь, и я прожил ее, как считал нужным. Но все имеет свой финал.

Глаза закрывать я не стал, русский солдат смерти не боится.

- Nicht schiessen!* - раздался громкий окрик.

*(нем.) Не стрелять!

Немец нехотя опустил винтовку. Почему не выстрелил?

В поле моего зрения оказался офицер – какой-то мелкий чин. Кажется, это он приказал не убивать меня. Чего он хочет? Офицер бросил на меня короткий взгляд и приказал солдату:

- Dies an die anderen Gefangenen. Deutschland braucht Arbeitskräfte!

*(нем.) Этого к другим пленным. Германии нужны работники!

Меня подхватили под руки, дотащили до подводы и бросили сверху, предварительно связав руки за спиной. И тут, наконец, я все же потерял сознание.

***

Все последующие дни слились для меня в одно бесконечное серое пятно. Я был жив, но считал, что это ненадолго.

Контузия и удар прикладом по голове сильно сказались на мне. Вдобавок, я заболел. Тело горело огнем, сознание мутилось. Из-за сломанных ребер я даже вздохнуть почти не мог. Каким образом я не умер в первую же ночь, было загадкой."

"Меня отвезли в импровизированный лагерь, устроенный прямо в поле. Изрядный кусок территории попросту отгородили колючей проволокой – получился своеобразный загон, только вместо скота здесь были люди. Несколько сотен человек лежали на земле, на снегу, который опять повалил с удвоенной силой.

К утру примерно треть оказалась мертва – замерзли. Немцы их даже трогать не стали, так и оставили лежать там, где они обрели покой.

Остальных же подняли на ноги и погнали в неизвестном направлении. Кто не мог идти и падал, того, не церемонясь, добивали.

Я едва передвигал ноги и чувствовал, что долго не продержусь. Когда последние силы почти подошли к концу, ноги стали заплетаться, и я уже готов был рухнуть, чтобы более не встать, кто-то ловко поддержал меня, а потом закинул мою руку себе на шею. Стало легче.

- Держись, Вася! – услышал я голос Зотова. – Не сметь сдаваться! Прорвемся, боец!

Он спас меня. Без него я бы не выжил.

Шли мы долго, потом услышали паровозный гудок. Вокзал? Через полчаса вышли к станции. Нас вместе с другими погрузили в промозглый вагон и заперли двери. Свет тонкими лучиками пробивался внутрь сквозь щели и зарешеченные оконца.

Я прислонился к стене вагона и тихо сполз вниз.

Вновь пришла тьма.

Дальнейшие дни ничем не отличались друг от друга. Иногда давали поесть – пустую похлебку. Зато она была горячая.

Из тех, кто находился в вагоне, через неделю осталось не больше половины.