Чернокнижники

Ни злодейского удовлетворения, ни садистического наслаждения на его лице не усматривалось — одна только холодная деловитость. В конце концов он удовлетворенно кивнул.

«Он умен и опасен, — подумал Савельев. — Нетрудно догадаться».

В чем смысл этой инсценировки. Что в первую очередь подумают и те, кто обнаружит тело, и полицейские чины? Известный карточный шулер на сей раз допустил оплошку, проигрался, надо полагать, в пух и прах, так, что расплатиться не мог всем своим состоянием и имуществом. И если он играл с кем-то, кто способен все же добиться возвращения долга, то очутился перед лицом полного жизненного краха. Ничего не оставалось, кроме добровольного ухода из жизни — вот бывший гусар, выместив напоследок злобу на неповинной карточной колоде, и ударил себя ножом в сердце…"

"И ведь проскочит! Мало ли подобных случаев происходило прежде, мало ли случится в будущем? Ручаться можно, Кирюшин о существовании Аболина среди своих обычных знакомых и словечком не поминал. Но каково хладнокровие! «В крымском походе фельдмаршала Миниха участвовал…» А ведь наверняка и участвовал… только эти его слова опять-таки не полное доказательство: быть может, он давно повредился умом, вот и вообразил себя офицером одного из полков Миниха… Как бы там ни было, уличить в убийстве Кирюшина его никоим образом нельзя: кто ж станет допускать в наблюдательную комнату сторонних людей, хоть прокурора, хоть сыскную полицию… Так что…

— Аркадий Петрович!

Он вздрогнул, поднял голову — и, увидев радостное лицо тронувшего его за плечо инженера, вскочил без вопросов, торопливо сказал:

— Что, есть что-то? Пойдемте. Здесь, Игорь Николаевич, у меня все, спасибо…

Идти было недалеко — всего-то через три двери отсюда располагалась та комната, откуда наблюдали за Бутырским валом.

— Пришлось же попотеть… — хмыкнул инженер, отпирая дверь своим ключом. — Но дело того стоило…

— И что же? — спросил Савельев, стремительно входя следом за ним в комнату.

Инженер пожал плечами:

— Сейчас сами увидите. Мне такого прежде наблюдать не доводилось — а ведь я тут с первого дня…

На экране появилась какая-то безлюдная, незастроенная, скучная местность. Справа тянулись огороды, виднелся высокий забор, над которым поднимались кроны деревьев, слева высился высокий земляной вал, точнее, его сохранившийся фрагмент. Бока полуразрыты, заросли травой…

— Я совершенно не знаю Москвы… — сказал Савельев. — Это и есть Бутырская застава?

— Ну, сама застава западнее… А это — остаток Камер-коллежского вала. Местечко глухое и малообитаемое… Сейчас второй час ночи, должна стоять совершеннейшая темнота, так что мне пришлось включить «ночной глаз»… Смотрите вон туда, меж забором сада и валом…

Савельев впился взглядом в указанное место.