Чернокнижники

Блестевший в солнечных лучах снег, широкая наезженная колея, тянувшаяся в сторону Москвы, добротные крестьянские избы неподалеку. Посреди улицы стояла кучка людей, таращась на них, на особняк — у него-то пистолет был с глушителем, но пальбу остальных крестьяне не могли не слышать. Ага, не только в пальбе дело — среди мужиков вертится лакей, без парика, в одной ливрее, хватая их за руки, что-то возбужденно тараторит…

Унылая картина, если подумать. Он все более слабел — и видел, как князь, уже не скрываясь, пялится на него со злобной надеждой. Слабость заливала тело, перед глазами вновь начало туманиться, шум в ушах как-то незаметно для него стал складываться в связную мелодию, «Пляску смерти» Генделя:

Гроб на лафет! Он ушел в лихой поход…Гроб на лафет! Пушка медленно ползет…Гроб на лафет! Все мы ляжем тут костьми.Гроб на лафет! И барабан — греми…Под эту музыку хоронили в батальоне погибших офицеров — и поручику уже довелось однажды в одной траурной процессии участвовать, вот только в двух гробах лежали не люди, а каменные статуи, доставленные из Аунокана. Что поделать, так уж Время устроено, нельзя вернуться в еще более ранний миг и спасти своего. Местных выдернуть можно, а вот путешественника — не получается. Время сопротивляется, как и в случае с наблюдением. О нем еще так мало известно…

Но он же не может вот так просто сдохнуть здесь, правда? Ему еще предстоит выйти в генералы и принять командование батальоном… а может, уже и нет. Время столь загадочно, что ничего нельзя сказать определенно, еще не факт, обернуться может и так, и этак…

Печальная мелодия сменилась другой, более задорной. Ну да, это все от потери крови, обман слуха, но как отчетливо…

Напрасно мирные забавыпродлить пытаетесь, смеясь.Не обрести надежной славы,покуда кровь не пролилась…Левая рука онемела, и Брюсов фолиант со стуком обрушился на ступени крыльца. Хищно ощерясь, князь сделал осторожный шажок в сторону поручика. Превеликим усилием воли подняв разряженный пистолет на уровень княжеской физиономии, Савельев выдохнул:

— Не шали, Федька, пристрелю. Осади назад…

Князь, гримасничая, осадил. Обернулся вдруг.

Когда Савельев услышал лихой разбойничий посвист и тоже посмотрел в ту сторону, решил в первый миг, что из-за потери крови к слуховым видениям добавились зрительные.

Из-за правого угла особняка вывалила немаленькая орава самых натуральных чертей: дюжие, проворные, иные прямо-таки гвардейских статей, кто в черной, кто в бурой косматой шерсти с ног до головы, немаленькие рога, болтающиеся хвосты с кисточками, ярко-красные хари. Они неслись к крыльцу, завывая и визжа, свища и улюлюкая, вопя и ухая."

"Лишь рассмотрев у передних в лапах автоматы, он понял, что к чему. Пошатываясь, улыбался счастливо и бессмысленно.